Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

победа

Вот, что я вам скажу...

img040 (2)



...Меня одинаково часто упрекают в двух противоположных вещах.

Мои приятели и друзья «запутинцы» (чью искреннюю позицию я вполне понимаю и уважаю) пеняют мне, что я недостаточно «надёжен» в защите «государственных» интересов, и не являюсь убеждённым бойцом «команды» нашего руководителя, поэтому, несмотря на «ум и несомненную талантливость» (цитата! :-) ), никогда не буду занимать сколь-нибудь серьёзную должность т.к. в, идущей сегодня, беспощадной войне, не нужны сомнения и сантименты, а востребованы преданность и исполнительность.
Мои приятели (друзей, увы! – в этом лагере у меня нет) либералы упрекают меня в полном неуважении к базовым либеральным и гуманистическим ценностям, «убогом патриотизме» и конформизме с «преступной Властью», что делает меня, при моих «безусловных способностях» (цитата! :-) ) полностью потерянным для либерального будущего России и, следовательно, «хибакуся»…


Задумавшись над столь явным моим «неформатом» для основных режиссёров современности, я вынужден признаться самому себе, что обе этих точки зрения правильны.

Я действительно люблю свою страну, но никогда (даже во времена СССР!) не переносил эту любовь на преданность правящей династии (КПСС, Путину и т.д.) Я действительно убеждён, что в мире людей высшей ценностью является твоя земля, твоя почва, твоя вселенная и её интересы превыше интересов отдельной личности, её (личности) священных и не очень священных прав, и что страна имеет право брать с живущих в ней людей налог кровью. Но я также не готов слепо и без сомнений принимать волю людей, выражающихся сегодня от имени государства, как единственно верную и непогрешимую.

Я хочу до последнего своего дня сохранять ясность мысли и способность адекватно и критично оценивать окружающую меня действительность вне каких-либо внешних идеологических или политологических схем, а на основе лишь собственных убеждений и моих критериев чести и нравственности.

Я хочу прожить оставшееся отведённое мне время в ладу с собственным сердцем и совестью.

Я ценю собственную свободу в форме принадлежащего лично мне моего времени превыше всех других ценностей и не готов её обменять даже на перспективы «потом» полного материального благоденствия. Мне пятьдесят два и «потом» это уже не самый лучший период жизни человека.

Рука тянется присвоить себе красивый японский лейбл «ронина», но, критично размышляя об этом, я понимаю, что на роль «ронина» я не гожусь просто в силу того, что никогда не терял своего господина, за отсутствием оного! Наверное, правильнее всё же мне будет назвать себя по Лескову «очарованным странником», потому, что как и герой Лескова, я странствую по дорогам моей жизни и не перестаю удивляться величию и бесконечности мира в котором мне выпало родиться…
победа

Книга судьбы


Деревенское кладбище. Бедное, убогое, почти заброшенное. Трагичное, в своих скорбных датах и коротких сроках. И лежат здесь все почти как жили – соседи справа, соседи слева. Теперь навсегда вместе. И уже не важны сраженья при огородах, приязни и неприязни – всех примирила и укрыла кладбищенская глина. И лишь иногда перед глазами вдруг распахивается чья-то книга жизни. Пронзительно и ярко, словно ожог метеора по угольному безлунному небу. 

…Могильная плита на кладбищенской свалке. 

Два имени – одна судьба. Я не знал их и никогда о них не слышал. Но даты на плите как окна в прошлое - открывают книгу судьбы и рассказывают их историю. Ровесники «железного века», века крови и огня. Видевшие, как встала на дыбы и рухнула Россия, обживавшие новый мир – «страну рабочих и крестьян». Что она дала им? Какую жизнь они прожили в ней? Они видели первые колхозы и коллективизацию, первую лампочку и первый репродуктор, аэроплан над деревней и первый трактор в поле.

Здесь они нашли друг друга. Однажды и на всю жизнь. Их дети, дети 20-х. В сорок первом их забрала война, а родители на долгих два года оказались в полоне оккупации. Я не знаю, вернулись ли их сыновья с фронта, но род их война не оборвала. Остался кто-то, кто потом, через тридцать лет, поставил эту плиту…

Collapse )
победа

Никогда не думал, что напишу этот пост.

И всё же…

Со вчерашнего дня я больше не работаю в «Завтра» - газете, в которой я отработал ТРИДЦАТЬ (!!!!) лет. Газете, которая перевернула всю мою жизнь. С которой я прошёл, и горечь поражений, и счастье побед. Газетой, в которой я состоялся как журналист, как писатель, как личность. Я был с газетой с первого номера «Дня» 

Collapse )
победа

Лимонов...

…Неправда, друг не умирает,
Лишь рядом быть перестаёт.
Он кров с тобой не разделяет,
Из фляги из твоей не пьёт...

...Обещал написать о Лимонове, но не могу себя никак заставить. Начинаю и бросаю. Словно он сам возмущенно дёргает за рукав: "Ну, что за хрень?!" И действительно! Хрень! Банальщина и мемориальные сопли...

Мы дружили...

...Боюсь, что это определение не подходит к Лимонову. Потому, что "дружить" в общепринятом смысле был вообще не его тип взаимоотношений с людьми. Можно было быть его "адъютантом" - годами находиться рядом, выполнять его просьбы и приказы, делить с ним стол. Но при этом оставаться на расстоянии взводного от генерала и однажды получить отставку, быть отправленным "в войска" и забытым на следующий день. Обиженно кусать губы, злиться на вчерашнего кумира. Сколько таковых прошло перед глазами...

Можно было быть его союзником, даже мнить себя покровителем, обладая могуществом и высоким статусом, но при расхождении во взглядах, в убеждениях, в борьбе быть тут же вызванным к барьеру и, не успев ещё толком отойти от этого шока - вызова, получить политическую пулю в лоб, и навсегда исчезнуть с поверхности его вселенной.

Лимонов вообще не "дружил" в современном понимании этого слова ни с кем. Взаимодействовал, коммутировал, работал, общался...

Collapse )
победа

ПОБЫВКА

25 лет назад страна медленно приходила в себя после новогоднего  "Рояля" и паленого польского "Мондоро", а в далёком Грозном на улицах  густо чадили танки и сотни женщин во всех концах России ещё не знали что  в эту ночь стали вдовами, а их дети сиротами. Что сотни матерей в эту  ночь потеряли своих сыновей.
Как-нибудь я напишу свою историю тех  страшных событий. А пока, в память обо всех тех, кто навсегда остался на  той  "не знаменитой войне" мой новый рассказ...

ПОБЫВКА

-    Егор, братуха! – слышу я за спиной и, как ужаленный,  разворачиваюсь  на пятках. Из головы тут же вылетает, куда я шёл и зачем – передо мной  стоит руки в брюки Серый! Серый! В неизменной, выгоревшей добела  «мабуте», стриженый под короткий ёжик. Сутулый. Худой как Кащей. Рот в  улыбке до ушей, сверкает на солнце всеми тремя золотыми фиксами. И,  блин, свежий, словно мы расстались только вчера…
Мы крепко обнимаемся. Крепко так, как обнимаются мужчины, после долгой разлуки.
-   Серый! Ёк-макарёк! Ты!!!

Collapse )
победа

ПОБЫВКА



Давно не писал рассказы. А тут сам лёг на бумагу. Точнее, на экран...

           

- Егор, братуха! – слышу я за спиной и, как ужаленный, разворачиваюсь на пятках. Из головы тут же вылетает, куда я шёл и зачем – передо мной стоит - руки в брюки -Серый! Серый! В неизменной, выгоревшей добела «афганке», стриженый под короткий ёжик. Сутулый. Худой как Кащей. Рот в улыбке до ушей, сверкает на солнце всеми тремя золотыми фиксами. И, блин, свежий, словно мы расстались только вчера…

Collapse )
победа

Над вечным покоем...



Деревенское кладбище. Бедное, убогое, почти заброшенное. Трагичное, в своих скорбных датах и коротких сроках. И лежат здесь все почти как жили – соседи справа, соседи слева. Теперь навсегда вместе. И уже не важны сраженья при огородах, приязни и неприязни – всех примирила и укрыла смоленская кладбищенская глина. И лишь иногда перед глазами вдруг распахивается чья-то книга жизни. Пронзительно и ярко, словно ожог метеора по угольному безлунному небу.
…Могильная плита на кладбищенской свалке.
Два имени – одна судьба. Я не знал их и никогда о них не слышал. Но даты на плите, как окна в прошлое - открывают книгу судьбы и рассказывают их историю. Ровесники «железного века», века крови и огня. Видевшие, как встала на дыбы и рухнула Россия, обживавшие новый мир – «страну рабочих и крестьян». Что она дала им? Какую жизнь они прожили в ней? Они видели первые колхозы и коллективизацию, первую лампочку и первый репродуктор, аэроплан над деревней и первый трактор в поле.
Здесь они нашли друг друга. Однажды и на всю жизнь. Их дети, дети 20-х. Почти наверняка в сорок первом их забрала война, а родители на долгих два года оказались в полоне оккупации. Я не знаю, вернулись ли их сыновья с фронта, но род их война не оборвала. Остался кто-то, кто потом, через тридцать лет, поставил эту плиту…
...Они своими натруженными крестьянскими руками поднимали Смоленщину из послевоенной разрухи. Они знали голод и холод. Но жизнь постепенно наладилась, и дышать стало легче. Семидесятые были и сытные и добрые. Я помню дома в деревне моего детства. Двери без замков – на щепочках! А от кого запираться-то? Замок, это если куда-то надолго уезжать. Но куда от коровы уедешь? Кто кур будет кормить? Кто Тузика накормит? Кто картошку прополет?
А хорошо тогда жили! Телевизоры под ажурными салфетками, часы «ходики» на стене, сервиз с голубыми цветочками в буфете, хлеб под холстиной, сметана в крынке, масло в кастрюле с водой. Банки с молоком в холодном чулане, индийское кино в деревенском клубе. Хорошая была жизнь…
Вот только, сколько той жизни им оставалось-то…
…Они срослись в единое целое. Жили друг другом, и не могли друг без друга. Они и ушли вместе. Трагичные цифры их ухода. Почти день в день с разницей в пять месяцев, которые, наверное, показались ей без него вечностью…
…Теплый весенний ветер. Кладбище после пасхи ярко цветёт ещё не выгоревшими на солнце пластиковыми букетами. Клейкие листки тополей пронзительно пахнул ладаном.
Слепая, без лиц, с отбитым углом плита на свалке. Короткая - в шесть строк - книга их судьбы.
...Может быть, их внуки или правнуки поставили новую плиту, потому, что в семейной ограде прибавилось обитателей, забранных Летой, и в их судьбу вплелись даты уходов их близких и не очень близких родных. Кладбище последний клуб, где собирается родня…
А может быть, заброшенная старая могила давно утратила свою форму и, упавшую старую плиту просто стащили на свалку, чтобы не спотыкаться о неё, петляя в кладбищенском лабиринте? И теперь только Господь знает их имена и видит их, спящих вечным сном, под изумрудной молодой осокой.
…Сегодня я это уже точно не узнаю. Отданы поклоны бабушке и дядьке – спите спокойно, родные мои! Мне пора. Может быть, в другой раз я узнаю ответ. Я выхожу с погоста и шагаю к деревне, а за спиной оседающая сама в себя старая колокольня без купола долго провожает меня тёмными глазницами ярусов…
победа

"Коротко и жутко. Военкор Стешин"


…Прочитал книгу на одном дыхании, но, странным образом, долго не мог  заставить себя сесть за рецензию. Все не складывались слова. Начинал и  бросал, ловя себя на «дежурностях» или, привычных любому журналисту  оборотах, которые больше похожи на колхозные призывы за урожай, чем на  то, что чувствовал, закрыв последнюю страницу.

Главное в книге Димы Dima Steshin,  то, что она писалась сердцем. Его сердцем. Сердцем человека, который  много лет сам ходит по тем «мёртвым» тропам, по которым собирал с дохлых  «фрицев»  свою контрибуцию «дед» (рассказ «Контрибуция»), сердцем,  терявшим друзей не в пьяных кабацких драках или, обнявших под кайфом  «мерином» столб, а в бою, под обстрелом, срезанных, как косой, яростным  военным железом. Сердцем военкора, раз и навсегда осознавшего, что  главный подарок и главная награда любой войны – остаться в живых. Для  солдата, для «мирняка», для журналиста – не важно!
Поэтому и  читается «Коротко и жутко» на одном вдохе. И уже в середине первого  рассказа ты, вдруг, начинаешь слышать его. Слышать историю голосом  Стешина, словно сидишь с ним рядом у костра или печурки, или на холодной  кухне нетопленой донецкой квартиры и за кружкой горячего чая и  вспоминаешь…

Я очень люблю Диму Стешина. Моего брата военкора,  брата по войнам, брата по убеждениям, брата по любви к нашей такой  горькой, но единственной данной нам Небом русской земле. Той самой о  которой великий Симонов так точно написал:

Collapse )