Залужный разговорился.

Полный перевод интервью Залужного. Читая его, нужно помнить, что все вопросы согласовывались заранее и ответы, сведённые в текст, прошли через сито согласования. Поэтому интервью представляет из себя некое программное послание Западу с набором необходимого в нынешней обстановке антуража. Особенно порадовал Залужный сравнением Суровикина с "держимордами" царя Петра Первого. Ну, литературная грамотность главкома ВСУ, очевидна, зачаточна. Портрета Держиморды он не видел, и то, что тот был был полицейским не знает. Пикантно другое - назвать российского командующего "командиром времен Петра" это, что называется, выступить в амплуа унтер-офицерской вдовы - высечь самого себя. Потому, как главная слава "командиров времен Петра I", если Залужный забыл, это знаменитая победа над шведами под Полтавой, в рядах которых воевал украинский гетман изменник Мазепа. Напомню, "командиры Петра" тогда на голову разгромили "шведско-украинское" войско. Так, что Залужномуне стоило бы впадать в такие сравнения. Что называется, по Фрейду...

"Залужный  журналу Economist

- Для нас, для военных, война началась в 2014 году. Для меня лично в июле 2014 года. И я понятия не имел, что такое война на самом деле в 2014 году. Я прочитал много книг, я окончил все академии с золотой медалью, я все понимал теоретически, но я не понимал, что на самом деле означает война. Но за восемь лет войны, до 2022 года, и я, и такие, как я, все это прекрасно понимали.

Все, что мы сделали, когда началась крупномасштабная агрессия, - это применили не только наши знания, которые у нас уже были в 2014 году, но и навыки и опыт, которые мы приобрели с тех пор. И самый важный опыт, который у нас был, и который мы исповедовали почти как религию, заключается в том, что русских и любых других врагов нужно убивать, просто убивать, и самое главное, мы не должны бояться это делать. И это то, что мы делаем.
Все, что произошло 24 февраля, было увеличением масштаба. До этого у нас был фронт в 403 км и 232 опорных пункта. И к 24 февраля этот фронт вырос до 2500 км. И мы были относительно небольшой силой, но мы вступили в бой. Естественно, мы понимали, что недостаточно сильны. Наша задача состояла в том, чтобы распределить наши небольшие силы таким образом, чтобы использовать нетрадиционную тактику, чтобы остановить натиск.

- Что отличает вас как командира?

- Советская Армия приветствовала и насаждала одну концепцию: командир. Но быть командиром и быть лидером - это не одно и то же. При всем моем уважении к господину Суровикину, если вы посмотрите на него, он обычный петровский командир времен Петра Великого, скажем так, держиморда [жестокий мартинет в “Правительственном инспекторе” Гоголя]. Ты смотришь на него и понимаешь, что либо ты выполнишь задание, либо тебе крышка. И мы давно поняли, что это не работает. И мы особенно осознали это в 2014 году, когда 21-летние лейтенанты пришли командовать мужчинами, которым было от 50 до 60 лет. Конечно, у нас были свои держиморды, которые пытались поддерживать порядок кулаками и бицепсами, но в украинской армии это не работает на 100%… Всегда можно быть нормальным. Быть нормальным — значит оставаться человеком в любой ситуации - это самое главное. Оставаться человеком, стать лидером. Быть умнее, быть сильнее, быть более талантливым и в этом случае пытаться управлять людьми. Это религия, которую я исповедовал.

- Означает ли это, что вы прислушиваетесь к своим офицерам и поощряете их инициативу?

- Я доверяю своим генералам. С начала войны я уволил десять из них, потому что они были не готовы к этому. Еще один застрелился. Я доверяю Сырскому [командующему сухопутными войсками Украины]. Если он говорит мне, что ему нужна другая бригада, это означает, что ему действительно нужна другая бригада. Я, конечно, не думаю, что я здесь самый умный. Я должен и действительно прислушиваюсь к тем, кто работает в этой области. Потому что инициатива есть.

- Кто является вашим военным образцом для подражания?

- Поверни голову влево. Есть портрет покойного Геннадия Петровича Воробьева [командующий сухопутными войсками Украины с 2009 по 2014 год]. Он был человеком, которого чрезвычайно уважали в армии. Почему он у меня здесь? Когда я спокоен, когда дела идут хорошо, эта фотография обычно лежит лицом вниз, мне не нужно на нее смотреть. Когда у меня возникают сомнения в чем-то, я высказываю это прямо. Я оборачиваюсь и смотрю на него, пытаясь сообразить, что бы сделал Геннадий Воробьев в этой ситуации. Это человек, который добился успеха. Это человек, которому пришлось нелегко, потому что он помогал всем. Каждый. Он знал всех в Вооруженных силах, их жен, их детей, их племянников и так далее. Ему было тяжело, но он взял это тяжелое бремя и понес его. Это модель.

- На данный момент фотография лежит лицом вверх.

- Да. Есть много сомнений.
Какого рода?
В ходе ряда операций мы уже поняли, что главное - не бояться этого врага. С этим можно бороться, с этим нужно бороться сегодня, здесь и сейчас. И ни в коем случае не следует откладывать это на завтра, потому что возникнут проблемы. Для того чтобы достичь этого, вам нужны ресурсы. Точно так же, как и русским, когда мы что-то планируем, у нас должны быть ресурсы для этого. Тогда, если ваша позиция правильна и вы принимаете правильные решения, вы можете ожидать правильного результата.
Русские накапливали свои ресурсы в течение длительного времени. По моим подсчетам, должно быть, прошло три с половиной или четыре года, пока они интенсивно наращивали их: люди, оборудование, боеприпасы. Я думаю, что у них было ресурсов на три месяца для достижения своих целей. Тот факт, что они исчерпали эти ресурсы и растратили свой потенциал впустую, не добившись практически никакого результата, показывает, что их позиция была выбрана неправильно. Теперь им придется еще раз подумать о том, как выйти из этой ситуации.
Они хотели захватить Киев. В военном отношении это было правильное решение — самый простой способ достичь своей цели. Я бы сделал то же самое. Я хорошо знаю Герасимова (не лично, конечно). Для него не было выхода. Он сосредоточился на Донбассе, чтобы сохранить те ресурсы, которые у него еще оставались. На сегодняшний день ситуация на Донбассе непростая. Но стратегически это безнадежная ситуация для российской армии. Так что, скорее всего, они ищут способы прекратить [боевые действия] и добиться паузы любыми способами: обстреливать мирных жителей, оставляя наших жен и детей замерзать насмерть. Им это нужно для одной простой цели: им нужно время, чтобы собрать ресурсы и создать новый потенциал, чтобы они могли продолжать достигать своих целей.
Но они параллельно работают над другой задачей, они делают все возможное, чтобы не дать нам перегруппироваться и нанести удар самим. Вот почему вы видите сражения вдоль 1500-километровой линии фронта. В некоторых местах более интенсивно, в некоторых местах менее интенсивно, но они сдерживают наши войска, чтобы не дать нам перегруппироваться. Тот факт, что они сейчас упорно борются, конечно, очень плох. Но это не решение стратегической проблемы. Это просто изматывает ВСУ. Вот почему, как и во время Второй мировой войны, я в этом не сомневаюсь, скорее всего, где-то за Уралом готовят новые ресурсы. Они готовятся на 100%. Готовятся боеприпасы, не очень хорошие, но все же. Это будут не те ресурсы, которые могли бы быть за два года прекращения огня. Это будет не так. Это будет паршиво, и боевой потенциал будет очень, очень низким, даже если он призовет в армию еще миллион человек, чтобы бросать трупы, как это сделал Жуков, это все равно не принесет желаемого результата.
Итак, следующая проблема, которая у нас есть, - это, прежде всего, удержать эту линию и больше не терять позиций. Это очень важно. Потому что я знаю, что освободить его в десять-15 раз труднее, чем не отдавать его. Так что наша задача сейчас - держаться. Наша задача - очень четко отслеживать с помощью наших партнеров, что там происходит, к чему они готовятся. Это наша стратегическая задача.
Наша вторая стратегическая задача - подготовиться к этой войне, которая может произойти в феврале. Чтобы иметь возможность вести войну со свежими силами и резервами. Все наши войска сейчас завязли в боях, они истекают кровью. Они истекают кровью и держатся вместе исключительно благодаря мужеству, героизму и способности их командиров держать ситуацию под контролем.
Вторая, очень важная стратегическая задача для нас - создать резервы и подготовиться к войне, которая может состояться в феврале, в лучшем случае в марте, а в худшем - в конце января. Это может начаться не на Донбассе, а в направлении Киева, в направлении Беларуси, я не исключаю и южного направления.
Мы сделали все расчеты — сколько танков, артиллерии нам нужно и так далее, и тому подобное. Это то, на чем каждый должен сосредоточиться прямо сейчас. Да простят меня солдаты в окопах, сейчас важнее сосредоточиться на накоплении ресурсов для более затяжных и тяжелых сражений, которые могут начаться в следующем году. Я поговорю об этом с Милли [лучшим солдатом Америки] [позже сегодня]. Я скажу ему, сколько это стоит, сколько это стоит. Если мы этого не получим, конечно, мы будем бороться до конца. Но, как сказал один киногерой, “я не ручаюсь за последствия”. Последствия нетрудно предвидеть. Это то, что мы должны сделать.
Есть также третья, очень важная для нас задача, третья стратегическая задача, которая, к сожалению, связана с первой (удержание рубежей и позиций) и со второй (накопление ресурсов). Это противоракетная оборона и противовоздушная оборона. По моему личному мнению, я не эксперт в области энергетики, но мне кажется, что мы находимся на грани. Мы балансируем на тонкой грани. И если [энергосистема] будет разрушена…именно тогда жены и дети солдат начинают мерзнуть. И такой сценарий возможен. Можете себе представить, в каком настроении будут бойцы? Без воды, света и тепла можем ли мы говорить о подготовке резервов для продолжения боевых действий?

- Вам нужно провести еще одну волну мобилизации?

- Мы уже проводим ее такой, какая она есть. У нас достаточно людей, и я ясно вижу, что у меня есть. У меня достаточно. Мне не нужны еще сотни тысяч. Нам нужны танки, нам нужны БТРы, боевые машины пехоты. И нам нужны боеприпасы. Пожалуйста, обратите внимание, я сейчас не говорю о F-16.

- Адаптировались ли российские войска к HIMARS?

- Да. Они ушли на расстояние, недоступное химарам. И у нас нет ничего более дальнобойного.

- Можем ли мы поговорить о противовоздушной обороне?

- Сейчас у нас коэффициент 0,76. Русские используют этот коэффициент эффективности 0,76, когда планируют свои атаки. Это означает, что вместо 76 ракет они запускают 100. И 24 справляются и достигают своей цели. И что две ракеты делают с электростанцией? Она не будет работать в течение двух лет. Так что это должно быть создано.
Специалисты НАТО знают все, абсолютно все, вплоть до мельчайших деталей. Расчеты сделаны, и, слава Богу, все пошло своим чередом. У нас уже есть несколько NASAMS. Недостаточно, но немного есть. Iris-t уже используется. Недостаточно, но немного есть. Их просто нужно наращивать. Нам нужны десятки таких.

- Ваши союзники каким-либо образом удерживают вас от наступления на Крым?

- Я не могу ответить на вопрос о том, сдерживают они или нет. Я просто изложу факты. Чтобы добраться до границ Крыма, на сегодняшний день нам необходимо преодолеть расстояние в 84 км до Мелитополя. Кстати, для нас этого достаточно, потому что Мелитополь дал бы нам полный огневой контроль над сухопутным коридором, потому что из Мелитополя мы уже можем обстреливать Крымский перешеек, с тех самых химар и так далее. Почему я говорю это тебе? Потому что это восходит к моему предыдущему пункту о ресурсах. Я могу рассчитать, исходя из поставленной задачи, какие ресурсы необходимы для наращивания боеспособности.
Мы говорим о масштабах Первой мировой войны... вот что сказал мне Энтони Радакин. Когда я сказал ему, что британская армия выпустила миллион снарядов в Первую мировую войну, мне сказали: “Мы потеряем Европу. Нам не на что будет жить, если вы выпустите столько снарядов”. Когда они говорят: “Вы получаете 50 000 снарядов”, люди, которые считают деньги, падают в обморок. Самая большая проблема в том, что у них этого действительно нет.
С такими ресурсами я не могу проводить новые крупные операции, хотя мы работаем над одной прямо сейчас. Это уже в пути, но вы этого еще не видите. Мы используем гораздо меньше снарядов.
Я знаю, что могу победить этого врага. Но мне нужны ресурсы. Мне нужно 300 танков, 600-700 БМП, 500 гаубиц. Тогда, я думаю, вполне реально добраться до рубежей 23 февраля. Но я не могу сделать это с двумя бригадами. Я получаю то, что получаю, но это меньше, чем мне нужно. Еще не время обращаться к украинским солдатам так, как Маннергейм обращался к финским солдатам. Мы можем и должны захватить гораздо больше территории.

- Что вы думаете о мобилизации России?

- Российская мобилизация сработала. Неправда, что их проблемы настолько серьезны, что эти люди не будут бороться. Они это будут. Царь велит им идти на войну, и они идут на войну. Я изучал историю двух чеченских войн — это было одно и то же. Возможно, они не так хорошо оснащены, но они все еще представляют для нас проблему. По нашим оценкам, у них есть резерв в 1,2-1,5 млн человек… Русские готовят около 200 000 новых военнослужащих. Я не сомневаюсь, что они предпримут еще одну попытку в Киеве."