ИСТОРИЯ ЛЮБВИ (часть 1)
Первый раз, как сейчас помню, я влюбился в первом классе.
Придя в первый класс гарнизонной школы «Озёрное», я понял, что «вырос», и как всякий «взрослый» должен теперь заняться обустройством своей личной жизни. ;-)
Пора было влюбляться.
Но в кого?
…У меня была подружка, если не память не изменяет Оля Плаксиенко, девочка шести лет, которая почему-то предпочитала проводить время в моей хулиганской компании.
Помню мама подарила ей маленький пузырёк духов и она прибежала мне их показать. Изучив его содержимое, я почему-то решил, что сам пузырёк куда больше подойдёт для другого. После чего, найдя ближайшую колонку… вылил все духи на землю, а сам пузырёк наполнил водой которую «можно пить» (правда, вкус был противно цветочный) и с гордостью вручил ей. Заплакав, она убежала домой.
Прости мне Оля мою мужскую неопытность…
Но в Олю я влюбляться не стал – не серьёзно. Это же старый друг! ;-)
Внимательно изучив свой класс, я задумался, а в кого же, собственно, здесь можно влюбиться?
…В школу я пошёл, не просто умея читать, а, уже запоем читая толстые книги сказок, поэтому на уроках грамоты времени на размышления у меня было предостаточно.
К сожалению, память моя почти не сохранила лица моих одноклассников, в «Озёрном» я проучился меньше трёх месяцев – обычный вариант ребёнка из военной семьи. И из всех с кем я учился, я запомнил только ЕЁ!
Её звали Надя, Надя Гриценко.
И она хромала.
Возможно, это было последствие какой-то травмы, возможно, какая-то болезнь.
Но именно её хромота, вызвавшая во мне острую жалость, и стала причиной выбора. Мне было её жалко, и я понял, что если кого-то и могу полюбить, то только её!
И я влюбился!
Помню, как на уроках я зачаровано рассматривал её профиль – она сидела на соседнем ряду. И учительница Мария Ивановна одёргивала меня:
- Вадик (почему-то она меня называла так) хватит выворачивать голову. Кривошею заработаешь…
…У меня было странное табу – слово «сердце».
Хорошо уже знакомый к тому моменту с «табуированной лексикой», и даже козыряя ей в «узком кругу» я, не знаю почему, но не мог в слух произнести это слово. Я начинал краснеть, всё внутри становилось стеклянным и противно звенело. Слово «сердце» для меня было верхом интимности…
И засыпая, я думал о её СЕРДЦЕ…
Конечно, я боялся даже подойти к ней. И со стороны с завистью наблюдал за теми, кто смело и просто с ней общается и играет. Так прошло два месяца и, однажды я узнал новость - мы скоро уезжаем. И тогда я решил признаться ей в своих чувствах.
На выбор момента ушло несколько дней.
Просто при всех подойти и сказать я конечно не мог. Мужское реноме класса не позволяло такой «глупости» по отношению к «девчонке»! Нужен был момент.
В нашем классе стояла большая деревянная вешалка – это был толстый фанерный щит с двух сторон которого были прикручены крючки, а по низу шла длинная доска скамьи. Так вот, в тот день ОНА повесила своё пальто с внутренней стороны щита, то есть вдали от всех глаз. И нужно было только дождаться момента, когда она после урока зайдёт за него.
...Она сидела на скамье и, не глядя на меня переобувалась. А я стоял над ней и мучился немотой. Мой язык словно прирос к нёбу. Не помню, готовил ли я речь заранее, но в тот момент я явно всё забыл. Возможно, будь у меня ещё несколько секунд, я бы справился с собой, но этих секунд мне не дали. Кто-то (не знаю кто) со всего размаху толкнул меня в спину и я почти упал на неё, больно ударив её о деревянный бортик. И весь ужас состоял в том, что, падая, я понял – оправдаться, объясниться я уже не смогу. Она не могла видеть, что меня просто толкнули…
Последнее, что я помню это слёзы в её глазах. Заплакав, она схватила свой портфель и быстро вышла из класса, где я остался совсем один…
Буквально через пару дней мы с мамой уже сидели в поезде уносившим нас в Москву.
Придя в новый класс 415 школы, я деловито его оглядел.
Влюбиться тут было просто не в кого.
И на шесть лет я забыл о любви…
рисунки Людмилы Киселёвой