Ну и ещё одна глава

КОНВЕРТ

…Конверт был необычным. Из какой-то серо-голубой плотной, словно вощёной бумаги. Без почтовых штампов и адреса. Просто большой голубой конверт. Я с любопытством повертел его в руках, разглядывая его с обеих сторон.
Писем я уже года три ни от кого не получал.
Вся личная переписка давно шла через Интернет.
По почте теперь приходили в конвертах только счета. Но эти конверты обычно имели яркие логотипы «Би-лайн» или там «Космос-ТВ».
Этот конверт был явно из другого мира. К тому же, не подписан.
Может быть, ошиблись ящиком?


Возможно и так, но что бы узнать это, мне всё равно надо было его распечатать.
…Торопливо закрыв почтовый ящик, я сунул конверт в портфель и вышел из подъезда.
В глаза ударило яркое апрельское солнце. В прохладном влажном туманном мареве таяли контуры соседнего дома.
На улице штурмовала окрестности весна.
Ещё вчера вечером кусты у подъезда были густо обсыпаны крупным рыжим горохом почек, а сегодня утром они уже окутались невесомой нежно-салатной дымкой проклюнувшейся листвы.
Воздух был напоён тёрпкой горечью, от которой в груди сразу приятно заныло.
Захотелось, как в детстве куда-то бежать, подпрыгнуть высоко- высоко…
…Всё же в чём-то мы остались частью природы, и неумолимые годовые циклы жизни своим движением хочешь – не хочешь, но затягивают в свои шестерни и нас – детей бензиново-бетонных мегаполисов.
Но, конечно, я никуда не побежал и даже не подпрыгнул. Не солидно как-то в моём возрасте и в строгом деловом прикиде скакать козлом и бегать по лужам оставшимся от ночного дождя.
Я лишь разрешил себе сбежать по ступенькам подъезда на асфальт, и там, уже вполне неторопливо, с чувством собственного достоинства, прошёл пару десятков метров до запаркованной в углу двора моей «Митсубиси».

Тренькнула сигнализация (тридцать секунд возни угонщику), сработал аутлок.
Я открыл дверцу и, бросив портфель на «тёщино место», сел за руль.
В машине было неожиданно зябко и сыро, и по спине тут же пробежала крупная щекотная дрожь.
Ночи были ещё холодными.
Я снял с руля крюк блокиратора (15 секунд возни хорошего угонщика), и нащупав рукой под торпедой маленький незаметный бугорок нажал на спрятанную под ним кнопку – моя «секретка», с которой угонщикам, наверное, пришлось бы повозиться больше всего.
Поправил зеркало, и неожиданно задержался на взглядом на, лежащем справа от меня портфеле, мгновенно вспомнив: «Конверт!»
Читать или не читать?
…Если бы эта ситуация приключилась лет пять тому назад, то и вопрос бы так вообще не стоял. Конечно, распечатать и прочитать! Прочитал бы ещё там, у почтового ящика, неудобно зажав портфель под мышкой, и перепрыгивал бы со строки на строку, стараясь побыстрее понять главный смысл.
Как-то странно понимать, что ещё пять лет назад я был классическим холериком.
Но сегодня я уже далеко не холерик.
Наверное, меня правильнее назвать гурманом. Я гурман! Это тоже, оказывается, тип темперамента и характера.
Это я понял совсем недавно, когда, вдруг, обнаружил за собой странную привычку подолгу оставаться голодным.
При моей работе часто бывают ситуации, когда я вынужден, высунув язык, мотаться по городу из одного конца в другой, и на обед времени просто не остаётся. Опять же, лет пять назад, я совершенно спокойно решал вопрос с обедом, купив где-нибудь в ближайшем магазине батон белого хлеба и колбасы, и, сидя в моей старенькой «Шестёрке», мог проглотить всё это за несколько минут крупными кусками, почти не разжёвывая, запивая кефиром из пакета. Или, встав у какой-нибудь палатки, быстро съедал несколько разогретых в микроволновке чебуреков заливая их резиново-прогорклый вкус чаем «Липтон» из пластикового стаканчика. Главное, было побыстрее получить чувство насыщения, ощущение полного желудка, что бы просто снять эту проблему из списка ближайших дел…
А тут вдруг прошлой весной обнаружил, что чувство голода меня больше совсем не напрягает и не мне мешает. А главное, я заметил какую-то глухую неприязнь к дешёвым закусочным и забегаловкам.
Я, к своему удивлению, обнаружил, что терпеть не могу любую еду разогретую в микроволновке. Клистирообразные чебуреки, обжигающие паром пирожки, раздутые сосиски и прочий ассортимент уличных забегаловок.
Нет, я не сноб, и знаю несколько отличных дешёвых непритязательных кафе на рынках, где вкусно готовят и можно хорошо пообедать.
Но вот уличную быструю еду разлюбил раз и навсегда. Я лучше поголодаю до вечера, но уж если сяду за стол, то съем что-нибудь действительно вкусное и хорошо приготовленное…
Так вот, как гурман, я не хотел вскрывать это странное письмо сейчас.
Даже если там окажется какая-то реклама, (к чему я всё больше склонялся).
Но пусть это ещё немного побудет тайной.
Я отвёл взгляд от портфеля и, запустив мотор, выждал пока он прогреется, а потом мягко тронулся к выезду из двора.
Неожиданно в кармане пальто проиграл тему «Life Burns» телефон. Значит, звонит Артур и надо отвечать.
- Привет. Артур! Как дела?
- Нормально, Юра! Ты где?
- Выезжаю на работу.
- Заедешь ко мне сегодня?
- А что есть что-то новенькое?
- Тут один чуфф притащил длинного эсесовца. Полиция. В люксе, всё родное. Муха не сидела.
- И сколько он стоит?
- Четыре штуки.
- Ладно, поспрашиваю у народа. Может быть кому-то надо.
Как там дела с моим гусаром?
- Работаю. Сегодня вечером буду показывать.
- Хорошо. После обеда перезвоню. Я в машине.
- Пока!
Телефон онемел, и я бросил его рядом с портфелем.
…Длинный эсесовец в люксе – полицейская сабля члена СС – за четыре тысячи долларов это средняя цена. При хорошем варианте от неё можно «прикурить», как говорит Артур, долларов пятьсот. Но вот только сейчас с третьим рейхом на рынке застой. Затоваривание. Немцев в Россию сейчас навезли столько, что последние полгода этот рынок просто стоит на месте. Так, одна мелочёвка уходит. Кортики, кинжалы. Да и цены на них всё время падают. Скоро совсем с Европой сравняемся.
Три года назад полицию СС спокойно за шесть тысяч толкали. И улетала сходу – только предложи. А теперь за четыре тысячи не найдёшь кому продать.
Впрочем, можно Михею позвонить. Может он заберёт. У него «фашистов» знакомых много. «Фашистов» в смысле людей увлекающихся коллекционированием предметов Третьего Рейха.
Вообще, даже немного странно. Рейх и просуществовал-то всего двенадцать лет, а наклепал за это время такую огромную кучу всякого барахла, что ещё на сто лет вперёд тем для собирания хватит. Посуда, оружие, марки, форма, значки, монеты, награды, шевроны, фотографии - и ещё целый список. С размахом немцы новый мир строили…
А вот то, что Артур до сих пор моего гусара не продал – это не радует. Гусар это гусарская венгерская сабля восемнадцатого века. Товар всегда ходовой и всегда в цене. Наверное, Артур просто безбожно задрал на него цену и теперь торгуется, водит клиента на поводке. За ним это водится…

Я арт-диллер.
Правда ещё лет пять назад то, чем я занимаюсь, на юридическом языке называлось «торговля оружием» и для этого была своя статья в уголовном кодексе, которую наизусть знал любой коллекционер оружием. Это знаменитая «двести двадцать вторая». По ней мне, при неудачном раскладе, «светило» до двух лет.
Наше милое государство много десятков лет совершенно не делало разницы между коллекционером, продающим другому коллекционеру раритетный палаш восемнадцатого века, и отморозком, торгующим на рынке самодельными кастетами. Они оба для него были преступниками.
Причём ментам куда выгоднее было ловить коллекционеров, чем отморозков по причине того, что с коллекционера почти всегда можно было стрясти хорошие деньги и за закрытие дела и за возвращение изъятого оружия, или просто вытащить из, припёртого к стенке любителя старины, какой-нибудь предмет для себя или на стенку начальнику. Я знаю нескольких ментовских генералов, у которых дома на стенах развешены целые арсеналы. И ведь ни один из них ни разу ничего ни у кого ничего не купил! Всё это «изъятое», или «подаренное» (читай – сворованное)…
Сегодня лёд хоть немного, но тронулся.
Теперь хоть появился термин антикварное холодное оружие. Это то, которое старше ста лет, за исключением почему-то штыков. Видимо кто-то из разработчиков этой поправки решил, что такое утилитарное оружие как штык не может быть антиквариатом. А зря! Хороший немецкий маузеровский штык образца сорок второго года с вкладышем стоит на рынке больше трёх тысяч долларов. И его ещё найти надо. Их за всю войну всего семь тысяч штук сделали…
Теперь антикварным холодным оружием торговать разрешили.
Это ещё не узаконено окончательно, но хотя бы уточнено.
Правда, для многих ментов-беспредельщиков эти уточнения - филькина грамота. По-прежнему коллекционеров задерживают, трясут и обирают. Особенно тех, кто по трусливее и за себя постоять не может.

…Ленинский был, как всегда, забит и стоял. Пришлось уходить на параллельный Университетский проспект. Здесь хоть как-то, но огромная пёстрая змея автомобилей медленно ползла вверх по проспекту. Через полчаса я должен быть в Смоленском пассаже. Там в кафе встреча с клиентом. Вот после неё, я и распечатаю конверт.

На Комсомольском я дважды проехал под жёлтый светофор, чего обычно старюсь не делать. Не люблю глупо рисковать! Но сегодня пришлось борзеть – клиент весьма щепетильно относится к собственному времени.

В пассаж я зашёл, опаздывая на семь минут. Ладно! В пределах московского этикета. Чай, все мы в пробках маемся…
Сразу повернул на право, где в дальнем крыле располагался неплохой итальянский ресторанчик. Здесь делают отличную пиццу и спагетти. Но больше всего я обожаю здешние маленькие как шарики булочки, которые повара меланхолично лепят в перерывах между заказами и подают их с чесночным маслом.
Клиент уже здесь, но, судя по пустому столу, он сам только что пришёл.
- Приветствую, Геннадий Васильевич!
- Привет, Юрий!
Клиент - немолодой банкир. Ему явно за пятьдесят. Родом откуда-то с Западной Украины. Невысок, хорошо сложен, аристократичен. Как он сидит, как держит сигарету в пальцах, как одевается и ведёт себя – всё может служить образцом настоящего «дендизма». Этакий Питер Броснан. Даже внешне немного похож.
Интересно, это врождённое или приобретается хорошей школой?
У него есть тайная страсть. Он помешан на японских мечах.
Только я ему за два года нашего знакомства продал их уже восемь штук, но подозреваю, что у него есть и кроме меня «арт-диллеры».
Сегодня он должен со мной расплатиться за катану, которую он купил у меня в субботу.

Чернявый официант принёс меню и грациозным жестом тореадора проводящего перед носом быка красной «Muleta», положил его на стол.
Есть я особо не хотел.
Клиент, судя по небрежному пролистыванию меню, тоже.
Он заказал «эксперссо», чизкейк и рюмку коньяку. Ему хорошо, у него свой шофёр.
Я взял жасминовый чай и терамиссу.
Формальности были закончены, и я позволил себе перейти к главному.
- Ну, как ощущения от Миницугу?
- Великолепные! – по лицу банкира растеклась блаженная улыбка. – Это настоящий предмет силы. Когда берёшь его в руки, кажется, что через рукоятку по тебе растекается мощь. Если бы была возможность, я бы на совещания ходил с такой катаной за поясом...

Мы оба улыбнулись его шутке.

- …А какой хамон! Глубина, чёткость, форма. Классический гуномэ мидаре. – банкир даже цокнул языком.
Со стороны наш разговор мог бы показаться полной тарабарщиной. Но для знающих людей это был обычный обмен впечатлениями. Миницугу – фамилия кузнеца. Хамон – линия закалки на японском мече – одна из отличительных его особенностей и один из самых характерных и выразительных элементов. Гуномэ Мидаре – его форма – волнистая, прерывистая чем-то напоминающая растревоженное море.
- Если бы была возможность, я оставил бы его себе. – Скромно подлил я масла в лампаду честолюбия банкира. И не зря. В его глазах тот-час мелькнула искорка торжества. Значит и здесь он лучший, первый!
Замечательно! Главное что бы клиент испытал чувство удовлетворения. В конце концов, именно оно является главным движущим мотивом моего бизнеса. Я доставляю людям радость. Исполняю их мечты.
Как говорил один писатель – мужчина на всю жизнь остаётся ребёнком. С годами меняется лишь цена игрушек. Вот я и есть тот добрый фокусник, который достаёт из рукава желанный стеклянный шарик или белого кролика…
Мы ещё минут пять полтали о достоинствах и преимуществах японских мечей. Между делом я осторожно поинтересовался планами банкира на будущее.
Клиент допил кофе и поставил чашку в блюдечко.
- Сейчас мечтаю найти достойную дайсё. Но не раньше, чем к июлю. А то жена меня скоро со всем моим железом из дома выставит на улицу. Никак ремонт на даче закончить не могу…
Дайсё – эта пара мечей, которые обычно носил самурай, выполненных в одном стиле. Длинный и короткий.
После кофе банкир откинулся на стуле и, достав из дорого серебряного портсигара чёрную сигарету с золотым ободком, закурил. Я тоже неторопливо достал из портфеля лаковый пенал с трубкой и забил в неё хорошую щепоть «Glan», умял табак лопаточкой и прикурил от спичек лежавших на столе. Втянул, первую, самую ароматную и пахучую струйку дыма и пыхнул её сквозь губы, наполняя всё вокруг сладким запахом трубочного табака.
Банкир шевельнул ноздрями, нюхая табак.
- Замечательный аромат! Нет, всё же в трубке есть своя прелесть.
Я слегка поклонился комплименту.
….Вообще, я скромное дитя российской провинции, причём самой дальней её части, многому научился от своих клиентов.
Лёня Трахтенберг пристрастил меня к японской кухне. От Константина Затулина я приобрёл тягу к красивым эксклюзивным предметам интерьера. Француз Мишель Шнайдер увлёк курением трубки.
- Главное её достоинство в том, что она помогает бороться с курением. – Ответил я, выдыхая дым.
Банкир вопросительно посмотрел на меня.
- …Очень просто. Трубку невозможно курить как сигареты – между делом. Она требует уважения и ритуала, а значит времени. Больше двух-трёх трубок за день сложно выкурить…
- В этом смысле – да. Любое серьёзное искусство или хобби требует времени и ритуала.– Согласился банкир, и мы посмотрели друг на друга взглядами заговорщиков.
…К банкиру я испытывал самые искренние чувства. Он был одним из лучших моих клиентов. Общаться с ним было истинное удовольствие.
Наконец окурок сигареты лёг пепельницу.
- Ну, что Юрий, мне пора. – Банкир пружинисто выпрямился на стуле, и в его голосе зазвучали требовательные интонации человека привыкшего командовать. - Я с удовольствием просидел бы с вами до самого вечера, разговаривая о мечах и оружии, но дела требуют присутствия.
С этими словами он взял небольшую кожаную папку, которая всё это время лежала рядом на свободном стуле и, расстегнув её, достал белый пухлый конверт.
- Вот, прошу вас. – пододвинул он его мне.
- Принято! – Улыбнулся я, убирая его в свой портфель. – И, перехватывая его ищущий по залу взгляд, я сразу вмешался.
- Нет, Геннадий Васильевич, сегодня моя очередь. Вы в прошлый раз угостили меня замечательным обедом.
- Хорошо. – После секундного раздумья согласился он. Вас куда-то подвести? – спросил он, уже вставая.
- Нет спасибо. – Я тоже встал - Я ещё задержусь. Есть небольшая пауза. Посижу, попью чаю, почитаю газету.
- Завидую… - хмыкнул банкир, протягивая мне руку. – Я уже забыл, когда мог вот так просто посидеть где-то в городе и почитать газету за чашкой кофе…
С этими словами мы крепко пожали друг другу руки, и он направился к выходу.
Когда он вышел из ресторана я подозвал официанта.
- Будьте добры, чёрный чай с лимоном, шарики с чесночным маслом и карпаччо из лосося…

День начался хорошо. Из пятнадцати тысяч долларов, лежавших в конверте, две тысячи были мои.
А теперь можно заняться письмом.
Я не торопясь расстегнул портфель, и достал из среднего отделения сине-серый конверт.
Его размер явно выходил за рамки стандартного почтового.
Из того же портфеля я достал раскладной нож. «Benchmade 520 Presidio» было не стыдно и в ресторане положить на стол. Отличный дизайн, чумовая сталь, острота бритвы. Я потянул кнопку на себя и, сухо щёлкнув, лезвие выскочило из рукоятки.

…Помню, классе в четвёртом мой сосед Жорка притащил во двор, хранившуюся у отца в столе «выкидуху» в форме женской ноги. Стальные пластины боковин ножа были покрыты прозрачным плексигласом, под которым из конфетной фольги был выложена аппликация, и, казалось, нога одета в алый чулок до бедра. Судя по всему, это была работа безымянного «зэка», вложившего в неё всю свою тоску по женской плоти. Нож этот попал к отцу Жорки от одного из матросов, который подарил его капитану где-то в море на день рождения.
С жутким выражением лица Жорка пояснил мне, что это специальный ритуальный нож, которым освободившиеся зэки убивают своих неверных жён. И что такой нож в течении всего срока отсидки должен сделать каждый порядочный зек, и если, придя домой, он застаёт жену с другим мужиком, то этим ножом он должен пронзить её сердце, а если она ему верна, то утопить нож в реке или море.
Легенда была красива и, тогда мне показалась, вполне логичной и убедительной. А ещё выразительнее был живое взбрыкивание в ладони срабатывавшего механизма, выбрасывавшего из ножен узкий тусклый клинок. Нож завораживал своим совершенством и изяществом. И я чёрной завистью завидовал Жорке, который мог каждый день доставать его из отцовского стола и играться с ним хоть до посинения.
Странным образом нож это отразился на судьбе самого Жорки.
Насколько я знал, сейчас он отбывал где-то под Магаданом свой второй срок. Первый он получил за драку, в которой пырнул ножом корейца, с которым сцепился в ресторане. Второй раз он, как говорят, сидел за умышленное убийство.
Интересно, делает Жорка там себе сейчас ритуальный нож или нет?..

Кончиком лезвия я подцепил край конверта и потянул нож вперёд вдоль сгиба. Под острой сталью конверт буквально разъехался. Потом я аккуратно закрыл «Benchmade» и убрал его обратно в портфель. Взял конверт со стола и, запустив пальцы в его глубину, нащупал и вытащил плотный лист бумаги и раскрыл его.

P.S.
Комменты открыты ко второй части