Фотоэтюд.

Воскрестная военная байка...


…Начклуба хотиловского ИАП, что в расшифровке значило «истребительного авиационного полка» капитан Андрей Крахмалюк озабоченно «с прищуром» курил, наблюдая, как сизый дым медленно уплывает и растворяется в отполированной тёмно-рубиновой глубине его рабочего стола. Стол был гордостью Крахмалюка. Его он выменял на пять литров спирта у председателя соседнего совхоза, с которым дружествовал с тех пор, как возглавлял «шефский» отряд аэродромных «дембелей» на уборке картошки. Стол этот пыльный, грязный и поблекший, стоял заваленный всяким барахлом в углу, в кабинете председателя, куда тот и пригласил капитана «согреться» после дня на знобящем, безжалостно поливаемом злыми сентябрьскими ливнями поле. И Крахмалюк, чей отец много лет трудился под Житомиром краснодеревщиком, безошибочно узнал в нём старинную, ещё дореволюционную работу... ...Стараясь не выдать своего волнения и интереса, капитан в неторопливой беседе допил с председателем литр «чистого», после чего и перешёл к главному – к обмену. Размякший до полувменямости председатель, услышав об, имеющихся у капитана излишках «це два аж пять о аж» в тяжёлое время горбачёвской «абстиненции», оживился и как щедрый заезжий купец начал предлагать товар. Собственно картошка, молоко и даже дефицитное мясо были вежливо отвергнуты, и председатель загрустил. Ассортимент почти исчерпался. Ну, не сено же предлагать усатому, похожему на Боярского в «Трёх мушкетёрах» капитану? И тут Крахмалюк забросил председателю крючок – а почему бы ему не отдать это старьё? – кивнул он на стол в углу. Ему в клуб «до зарезу» нужен большой стол для рисования плакатов и афиш. И, если уж председателю так хочется для «жёниных» настоек «чистячок» - то можно и махнуться с хорошим человеком. Председатель, не поверивший своему счастью, тут же ударил по рукам. Утром, когда «дембеля» тихо матерясь, сутуло, как штрафники в атаку, потянулись в серую стену дождя на раскисшее до клейстера поле, обмен был произведён. В последнее мгновение председатель, видимо протрезвев, почувствовал подвох, и хмуро попросил надбавить хотя бы литр, но опытный психолог Крахмалюк хорошо знал принцип - если юбку снял, то трусы уже снять не проблема – и, так же хмуро, ответил, что вообще-то спирт ему тоже нужен для ремонта кружка рисования, и он лишь из верности слову идёт на этот обмен. После чего стол был вынесен и погружен его «клубными» в «обатошный» «Урал». За следующие два месяца он неторопливо и с любовью привёл стол в порядок, очистил о грязи, зашпаклевал все щербины и сколы, отполировал и покрыл всё добытым (опять же на спирт!) на мебельной фабрике в Вышнем Волочке специальным мебельным лаком. После этого стол был установлен в его личном кабинете. И Крахмалюк теперь мог бесконечно наслаждался созерцанием мира в отражении рубиновой плиты красного дерева столешницы. Одно только тяготило «начклуба» - стол невозможно было переместить домой. Его графский или княжеский размер просто не вписывался в двухкомнатную «хрущёвку» ДОСа, где Крахмалюк седьмой год проживал с женой Стефанией и двумя дочками-близняшками. Все замеры показывали, что свободная для перемещения площадь с его появлением уменьшится ровно вдвое, на что жена, и так пилившая его чуть ли не каждый день, за то, что он её, «львицу»! – так называли себя амбициозные уроженки Львова, загнал в эту гнилую дыру, была категорически – до повода «бросить всё и уехать к «батькам» - не согласна…
Его радость и гордость была «прикована» к его клубу и это саднило сердце. Тем более, что «прикованность» была условной – стол был тайной начклуба, которую он тщательно оберегал от начальников. Узнай замполит полка или, тем паче, командир о существовании в их «хозяйстве» такого предмета роскоши, и стол бы в очередной раз сменил хозяина. Поэтому под рукой Крахмалюка всегда лежала сложенная «простынёй» старая скатерть из лётной столовой, которой он мастерски успевал накрыть стол при появлении в клубе любого начальства…
…Прямо перед Крахмалюком на стуле посреди кабинета стояла здоровая – пятьдесят на сорок свежая фотография под оргстеклом в деревянной рамке. Фотографию отпечатали утром с негатива, который Крахмалюку любезно подарил Витя - фотокор окружной газеты, который с завидной регулярностью посещал гарнизон и, опять же, приятельствовал с начклуба. Крахмалюк, конечно, знал о причине столь сильной любви фотокора к затерянному в тверских болотах гарнизону. Причина эта называлась «бурёнка», она же «летающий гастроном», он же истребитель-перехватчик МиГ-25 – серо-голубой красавец, гроза вражеских «бомбёров», самый быстрый на планете - почти три «маха», истребитель, которым в количестве тридцати с чем-то штук был вооружён хотиловский «иап». Самолёт был красив и легендарен. Именно его десять лет назад угнал в Японию предатель Беленко. Он отлично получался на фотографиях, и снимки Вити регулярно появлялись не только в окружной газете, но и в центральных журналах и газетах, что приносило неплохие гонорары. Но фотокор любил МиГ-25 не только за «фотогеничность», а за два небольших лючка – один на фюзеляже, слева чуть впереди кабины лётчика, второй между килями. В первую заливалось пятьдесят литров чистейшего!!! (96%) спирта для охлаждения прицела, во второй двести пятьдесят литров «масандры» - так в гарнизоне называли спирто-водяную – 50 на 50 смесь, для охлаждения шасси. И это на каждый полёт!!! Надо ли говорить, что гарнизон буквально «жил» и даже дышал спиртом, потому как на стоянке при газовке спирт иногда "выдавливало" из сливной трубки и запах стоял просто божественный!!!
Так вот, негатив, уезжая на вокзал изрядно нетрезвый, с изрядно потяжелевшим «дополнительным» «кофром», в который идеально помещалась специально сваренная из нержавейки пятилитровая канистра, оставил Витя фотокор. С негатива была напечатана фотография, которая, обрамлённая в рамку, должна была быть торжественно повешена на свежеобшитую деревянными панелями стену в кабинете самого командира полка Зарубенко. Фотография должная была «оживить» служебную строгость кабинета. Обязательные ритуальные портреты генсека и министра обороны над креслом командира для этого явно не годились. И «начклуба» Крахмалюку замполитом полка Абубакировым, которого за худобу и строгость горца, совершенно не вязавшуюся с его «человеческой» должностью, звали за глаза «Кащеем», была поставлена задача – сделать хорошую авиационную фотографию – фотоэтюд – и преподнести её командиру к двадцать третьему февраля. С первой частью задачи Крахмалюк справился играючи – негатив был получен, полковые «фотики» сделали из неё большую фотографию, рамку из, запасённой бог знает когда панели карельской берёзы, вырезал умелец на все руки сосед Петрович – отставной замполит «обато», второй год дожидавшийся, полагающейся ему, квартиры в Киеве, а пока деливший с Крахмалюком радости местной рыбалки. А вот со второй частью задачи возникла неожиданная проблема. Петрович в творческом запале разошёлся и на нижней планке рамки специально вырезал площадку для подписи к снимку. Вот с ней и возникла загвоздка.
Рядом с фотографией переминался, пряча глаза, киномеханик и оформитель ефрейтор Овчинский, двадцати двухлетний увалень с сивым ежиком и белесыми бровями на широком, конопатом лице. Выпускник ивано-франковского института он загремел под Бологое отслуживать положенные ему по закону полтора года, где был выбран Крахмалюком в киномеханики за безропотную молчаливую исполнительность, за которой скрывался, как потом разобрался начклуб – хитрый выжига, который за полтора года умудрился стать тайным ростовщиком для половины солдат гарнизона
Но киномеханик он был отличный, солдат исполнительный и Крахмалюк закрывал глаза на махинации Овчинского, рассуждая, что хохол он и есть хохол! А к землякам Крахмалюк всегда питал тайную симпатию…
- Твою дивизию, Овчинский, ты в университете учился, или где? – громыхал Крахмалюк, держа перед собой на вытянутой руке тетрадную страницу с кучей перечёркнутых фраз и одной обведённой в овале. - Ну, напряги мозг! Какие, нахрен, пилоты перед полётом? Ты что? Ты, вообще, сколько служишь в авиации? Неделю, две? Дембель через полгода, а так и не запомнил, что «пилоты» в Аэрофлоте стюардесс за сиськи мацают, а у нас лётчики! Слышишь, лёт-чи-ки – нараспев протянул Крахмалюк. - Совсем вы тут у меня в клубе от службы отвыкли. В казарму вас сошлю, остолопов! – громыхал капитан, зная, что оба, закреплённых за его клубом солдата, нахально пользуясь привилегированным положением «клубных», которым то и дело приходится задерживаться после отбоя, малюя плакаты, призывы, монтируя к празднику флаги и прочии «эсэнгэ» - средства наглядной агитации, ночуют здесь же, в клубе, в фотолаборатории, безбедно организовав свой быт.
Товарищу капитэт, - загундосил Овчинский, чей западенский акцент обычно смешил Крахмалюка, но сейчас вызвал лишь приступ раздражения – А шо я? Я страюсь. За шо нас в казарму? Але я с працей не справляюсь? Ну, не знаю я як назвати цэю фотку.
Всё! Исчезни с глаз моих! – Рявкнул Крахмалюк. – И Овчинского, как ветром сдуло. Капитан улыбнулся. Всегда приятно чувствовать себя грозным начальником пусть даже всего для пары подчинённых солдат…
…Пропагандист полка майор Осипов – маленький толстячёк с пушистыми как у Бармалея усами, озабоченно и сердито мерил шагами кабинет Крахмалюка.
- Послушай, Андрей Богданыч, ну, чему тебя в твоём львовском балетно-пулемётном учили? Неужели, так тяжело придумать нормальную подпись?
Крахмалюк скривился, как от лимона. Тема, кто где учился, которая регулярно вставала в полный рост в его присутствии, его сильно раздражала. Как хорошее новогоднее представление сделать, или концерт к восьмому марта – так его образование самое то! А как, что не так, так блин – так, блин, «балетно-пулемётное» образование… Сам-то Осипов кто? Из технарей «двухлеток» кое-как в политотдел переполз, заочно политуху закончил, чтобы высшее образование получить, а на тебе - авиатор! А он, Крахмалюк, типа, нет…
- Ну, что это за набор энциклик папы римского? – продолжал, не замечая, кислого выражения лица Крахмалюка, Осипов – Герои неба? Часовые воздушных границ? Небо любит смелых? Какой, к хренам, Мастерков герой неба? - ткнул он пальцем в фигурку на фото – У него выговор по партийной линии не снятый за развод! Какие часовые? Часовые у нас заборы сторожат или вон зэков в вышневолоцкой колонии. А смелых любят бабы!..
Крахмалюк медленно закипал. Его так и подмывало врубить Осипову, что заголовки эти он лично час назад выписал из подшивки «Красной звезды», и пусть Осипов попробует туда на их тупость пожаловаться. Но он смолчал. Портить отношения с политотдельцами не было никакого резона. Крахмалюк сейчас активно хлопотал о переводе в Тверь, на столе у начпо лежала в ожидании подписи характеристика на перевод и лишний недоброжелатель ему сейчас был не нужен. Поэтому он картинно вздохнул и, «сформировав» дежурно-страдальческое выражение лица, начал оправдываться:
- Петрович, а что я? Мне сказали сделать фотографию в красивой рамке. Я всё сделал! И фотографию добыл, между прочим, вырвал негатив у нашего лучшего окружного фотографа, и рамку сделал, и собрал всё. Ну, кто же его знал, что ещё и подпись нужна? Я же не журналист и не писатель!
- Как ты негатив вырывал я знаю! – хмыкнул Осипов, успокаиваясь, - Видел, как Витю под руки в УАЗ сажали. Но подпись нам нужна к утру. Не придумаем – нас Гаджимирзаевич на флаг вэвээс порвёт!
Упоминание Абубакирова тут же сразу заставило обоих посерьёзнеть.
- Нужен мозговой штурм… - задумчиво закончил Осипов и, протянув через стол руку, снял трубку телефона.
- Соедините с политотделом! Алё? Кошмаров, ты? Чем занят? Понятно. Бросай, завтра допишешь. Бери ноги в руки и дуй в клуб. Я тебя здесь жду.

- …Может, напишем так: «Командир эскадрильи майор Ракитин и командир звена капитан Мастерков готовятся к полёту» - «комсомолец» полка – освобождённый секретарь ВЛКСМ, старший лейтенант Серёга Кошмаров прибывший для участия в мозговом штурме, сразу азартно включился в работу.
- Не, не годится – забраковал подпись Осипов. - Фотография провисит на стене не месяц и не два, а может и не один год. Ракитин, может, уже давно подполковником станет, а тут на стене будет висеть ещё майор, вводить всех в заблуждение. Непорядок…
- Тогда давайте так, - продолжал «искрить» идеями Кошмаров, - Они же оба первоклассные лётчики – до мастеров им ещё долго, давайте напишем: «Первоклассные лётчики Ракитин и Мастерков обсуждают будущий полёт».
- О! Уже лучше! – задумчиво протянул Осипов,- Но всё равно что-то не то! Какой полёт? Не военное слово. Лётное задание! И, опять же, Мастерков не самый лучший пример с его выговором… Крахмалюк, а другой негатив ты мог у своего кореша попросить? Без залётчиков?
- Откуда я знал, что на нём Мастерков? – Обиженно вспыхнул начклуба – Это же негатив! И размер у него вот такой! – и он изобразил пальцами что-то мелкое…
- Надо обойтись без фамилий… – директивно протянул Осипов…

В кабинете замполита полка было всегда зябко. То ли потому, что окнами он стоял к лесу, и солнце заглядывало в него лишь на рассвете, поднимаясь из-за края аэродрома, то ли потому, что почти всегда, даже зимой в морозы, все форточки тут были настежь.
Подполковник Абдуриза Абубакиров задумчиво разглядывал своих подчинённых – пропагандиста Осипова, начклуба Крахмалюка и «комсомольца» Кошмарова.
- …Вроде не дураки, у всех высшие училища за спиной! – Задумчив рассуждал он, переводя взгляд на лист бумаги, лежавший перед ним на столе, - Вроде не первый год служите. Вроде инженеры душ человеческих – политработники, и такую фигню – подпись под фотографию придумать не можете! Что вы мне притащили? Военные лётчики обсуждают лётное задание… Боевые будни нашего аэродрома… Вы поумнее, ничего не могли придумать? А просто внимательнее приглядеться и рассмотреть, что на фотографии? И нормальным человеческим языком это сформулировать? Это, кстати, учения прошлогодние, где наш полк, между прочим, получил отличную оценку! И Ракитин с Мастерковым там отлично отработали! И снимок красивый, ракурс отличный, солнце садится, полоса, как лента! Самолёты на стоянке как солдаты в строю! Неужели так трудно всему этому найти нормальные слова?
Всё! Уйдите с глаз моих! И что бы к утру у меня на столе лежала готовая фотография…

Через пару мгновений кабинет опустел. Абубакиров встал из-за стола и, подойдя к открытой настежь форточке, полной грудью вздохнул вечерний морозный февральский воздух, потом взял со стола сигареты и с наслаждением закурил…

…Утром на столе у начальника политотдела лежал фотоэтюд. Аккуратно выжженная пирографом надпись под ним гласила: «ЛС на ЛТУ, в ПМУ, на ВПП, у СКП, в ГШ и ВКК».

К обеду карьера капитана Крахмалюка выпустила тормозной парашют, теперь у него было много времени созерцать извивы сигаретного дыма в вишнёвой глубине старинного стола...


ЛС – личный состав
ЛТУ – лётно-тактические учения
ПМУ – простые метео условия
ВПП – взлётно-посадочная полоса
СКП – стартовый командный пункт
ГШ – гермошлем
ВКК – высотный компенсирующий костюм

PS
То фото, к сожалению, не сохранилось. Поэтому просто похожее...