Открывайте окна!

Ребята, москвичи,  распахивайте окна пошире!
На улице настоящий морской воздух - влажный, пряный, почти вязкий. Над Москвой вечером пронёсся средиземноморский шторм и оставил нам "на память" миллионы кубометров своего морского дыхания. Вдыхайте, наслаждайтесь!

А как же сейчас пахнут сирени!
В темноте белая сирень - гроздья душистой пены, тяжёлые от дождевых капель они просто плавают в головокружительном горько-сладком аромате.
...Как же я любил мальчишкой вечерами устраивать набеги на сиреневые посадки. В семидесятые, у московских "хрущёвок" сирень была чем-то вроде визитной карточки "озеленения". В дни цветения, расположенные невысоко над землёй, окна первых этажей стояли до глубокого вечера открытые настежь, и ветви сирени буквально заглядывали в комнаты. И обитатели этих квартир ревниво следили за "своей" сиренью...
...Был особый шик в этой охоте. Ещё днём выбрать самый красивый куст, найти, если повезёт, "махровую" сирень, осторожно, буквально на глазах  жильцов в сумерках за окном, прокрасться под куст и осторожно, по сантиметру, наклонять ветви, добираясь до пахучих кистей. Потом, отработанным движением, сжать в пальцах место будущего перелома, так, чтобы не оставалось ни единого открытого сантиметра и ладони поглотили хруст ломаемой ветки, а потом осторожно сгибать её до тихого щелчка, который в вечерней тишине кажется почти оглушительным, но на самом деле еле слышен. И потом так же осторожно вернуть опустевшую ветвь на место - опыт давно научил, что "спалиться" легче всего именно на рано отпущенной из рук ветви, которая с обиженным громогласным хлёстом шлёпает по соседним ветвям...
Сломанную ветку - пока по ноги, пусть подождёт пару минут! Потом  принимаешься за следующую, потом за следующую.., и вот, у тебя в руках огромный сиреневый букет, кружащий голову самым нежным запахом мая, весны. А теперь, пока ещё не очень поздно, к НЕЙ в подъезд! - тогда никто не знал, что такое закрытое парадное - уложить букет под дверь, нажать на звонок и бегом вниз, слушая отчаянный стук своего счастливого сердца! Сейчас она выйдет и увидит! И, может быть, догадается, КТО ей подарил этот букет.

…Может быть, и догадывалась, но утром в школе делала вид, что ничего вечером не произошло, а у меня духу признаться, что это был я, так и не хватило. Мне было всего тринадцать, а может быть и двенадцать…

Потом, спросить позднего прохожего: «сколько время?» («Который час?» – это уже позже, по мере повышения образования!) Обалдеть, от того, что уже час как должен быть дома и что есть силы припуститься домой. По дороге вспомнить, что маме-то сирень тоже нравится! Замереть столбом, лихорадочно прикидывая, что хуже – опоздать ещё на пятнадцать минут, или чувствовать себя в собственных глазах свиньёй? Махнуть на всё рукой и, выбрав очередной куст сирени, уже почти по-пиратски наброситься на него, почти не скрываясь и не заботясь о тишине. Успеть сломать пять или шесть веток, пока из глубины ближайшего окна не раздавалось громогласное: «Ах, ты паразит!...»
И дёру!
У дверей буквально «закрыться» от грозы за ней букетом, и, если дверь открывала мама, это почти всегда срабатывало!

До сего дня, май и цветущая сирень это услада моей души и памяти…

…Боже, как давно это было…
Помнит только мутной реки вода.
Время, когда радость меня любила,
Больше не вернуть ни за что, никогда.

Хороших всем выходных, камрады!