Влад Шурыгин (shurigin) wrote,
Влад Шурыгин
shurigin

ВОСПОМИНАНИЕ О БУДУЩЕМ?

87 лет назад в Новоросийске была затоплена часть русского черноморского флота
Я читал и временами меня охватывало чувство какого-то сводящего скулы бессилия и ужаса. Словно я читал не вопоминания а предсказание...

ГИБЕЛЬ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА В 1918г.


Записки командира эскадренного миноносца «Керчь» Владимира Кукеля (1918 год)



(орфография и пунктуация подлинника сохранены)
Главной целью моих записок является освещение событий, происшедших на Черноморском флоте за последнее время его существования, то есть при падении Севастополя и Новороссийской трагедии, завершившихся полным аннулированием наших морских сил на Черном море.



Ввиду полного отсутствия в то время каких бы то ни было точных и пользующихся доверием сведений о внешней обстановке, как военной, так и дипломатической, вызвавших эти события, а также и потому, что когда эти строки в историческом освещении сделаются достоянием широких масс, эта обстановка будет уже точно освещена, я, обходя их, стараюсь изложить лишь ряд тех мелких фактов, настроений и психологии широких масс личного состава флота, кои никогда не сделались бы быть может достоянием широких кругов населения, но тем не менее являются [27] главными факторами тех исключительных условий, при которых закончил свое существование Черноморский флот.

Ввиду того, что записки эти пишутся уже спустя некоторое время, дневник же не велся мною, то вероятны некоторые погрешности в датах.

Еще дней за шесть до падения Севастополя повидимому был принципиально высшим командованием решен вопрос о переводе флота в ближайшее время в Новороссийск, так как в порту спешно грузились транспорты и флот был все время в положении от И1 до И3 включительно{1}. Эти обстоятельства в связи с полным отсутствием точных сведений о внешней обстановке, так и о предпринятых решениях о судьбе флота, создавали впечатление отсутствия твердых решений и растерянности, и до крайности нервировало личный состав, а также давало почву всяким нелепым слухам и бессовестной провокации.

Наконец, флот получил точные и определенные приказания быть готовым к походу 27 апреля к 12 часам дня, был дан порядок выхода на рейд, дислокацию во время похода, определен отряд миноносцев для конвоирования транспортов и т. д., получены оперативные распоряжения, но было приказано ждать сигнала.

Неожиданно для всех около часу дня 27 апреля был поднят сигнал «ПОЛ. И3», то есть стало ясно, что поход отменяется. Наконец, 29 апреля днем точно стало известно, что немецкие войска находятся вблизи от Севастополя (около 10 верст) и намереваются двигаться дальше на Севастополь. Для большинства это известие было неожиданностью, так как за несколько дней в местной прессе сообщалось, что наши войска оттеснили немцев из Севастополя, заняв его.

В то же время, то есть 29 апреля днем было получено приказание поднять украинские флаги, дабы убедить немцев, что флот украинизировался и что нет больше никаких причин для дальнейшего продвижения их войск к Севастополю. [28]

Для части кораблей, а в частности для эскадренного миноносца «Керчь» стала ясна цель германского командования — во что бы то ни стало захватить флот в гаванях и что поднятие украинских флагов только упростит им эту задачу, а потому в ответ на приказание поднять украинские флаги на «Керчи» был поднят сигнал «ПОЗОР И ПРОДАЖА ФЛОТА» и попутно на «Керчи» же, по его инициативе, созывалось частное делегатское собрание.



«Керчь» во что бы то ни стало решила ночью идти в Новороссийск — к решению «Керчи» присоединились эскадренные миноносцы «Калиакрия», «Пронзительный», «Пылкий», «Громкий», «Поспешный», «Лейтенант Шестаков», «Капитан Баранов»{2}, «Живой» и перед уходом «Гаджибей», дивизион сторожевых катеров и подводное плавание{3}.

Командиры эскадренных миноносцев «Поспешный» и «Громкий» явились к командующему флотом Михаилу Павловичу Саблину и доложили о решении части судов идти в Новороссийск, на что командующий ответил, что не препятствует, но советует уходить до 12 часов ночи, так как полагает, что к этому времени боны будут закрыты.

В 10 часов вечера на эскадренном миноносце «Пронзительный» собрались командиры уходящих судов для обсуждения плана выхода в море и похода, так как нам было известно, что выход в море сторожится{4} неприятельскими подводными лодками.

Совещание передало командование отрядом командиру эскадренного миноносца «Калиакрия», как старшему, а на случай невыхода «Калиакрии» командование должно было перейти ко мне.

Уходящим судам от имени линейных кораблей «Воля»{5} и «Свободная Россия»{6} грозили в случае ухода [29] расстрелом из орудий, на что миноносцы ответили угрозой минной атаки, и в полной боевой готовности, согласно дислокации, выработанной на совещании командиров, около 11 часов 30 минут вечера начали выходить из Южной бухты в море, приказав транспортам, стоявшим на рейде и готовым к походу, следовать за собой.

На походе, ввиду вероятности атак подводными лодками, транспорты конвоировались миноносцами.

По невыясненной причине подводное плавание, хотя и решившееся присоединиться к уходящим судам, осталось в Севастополе; по слухам лодки были приведены в негодность личным составом, за что оный был подвергнут жестокому преследованию немецкого командования.

1 мая отряд прибыл в Новороссийск, а 2 мая туда же пришли линейные корабли «Воля» (флаг командующего флотом), «Свободная Россия», эскадренные миноносцы «Дерзкий» и «Беспокойный», вышедшие из Севастополя, когда наяву убедились в действительных намерениях немецкого командования, будучи обстреляны при выходе полевой артиллерией противника, подвезенной к Северному берегу, причем эскадренный миноносец «Гневный», выходя на рейд, запутался в бонах и получив повреждения, мешавшие ему следовать дальше, выкинулся на берег и был взорван личным составом миноносца.

Итак остатки Черноморского флота (остальные суда остались в Севастополе, часть ввиду ремонта, другая же за отсутствием личного состава), собравшиеся в Новороссийске, составленные частью из судов, пришедших из Севастополя, частью из судов, коих севастопольские события застали в других портах Крыма (Ялта и Феодосия) и которым командующий флотом приказал по радио идти в Новороссийск были: линейные корабли (дредноуты) «Воля» (флаг командующего флотом) и «Свободная Россия»; эскадренные миноносцы типа «Новик» (нефтяники): 1-й дивизион: «Дерзкий», «Беспокойный», «Пронзительный»; 2-й дивизион: «Пылкий», «Громкий» и «Поспешный»; 3-й дивизион: (дивизион памяти адмирала Ф. Ф. Ушакова): «Керчь», «Гаджибей», «Фидониси» и «Калиакрия», угольные миноносцы 2 ранга: «Капитан [30] Баранов», «Лейтенант Шестаков»; 3 ранга «Живой», «Жаркий», «Сметливый» и «Стремительный».

По приходе в Новороссийск команды судов вполне сознавали серьезность момента и то тяжелое положение, в котором остаткам морских сил Черного моря придется прибывать в последней и весьма сомнительной базе; чувствовалась жажда порядка, твердой власти командования и сознание того, что флот, идя тем путем, которым шел до сего времени, придет к скорой и неминуемой гибели.

Вот настроение, которое отвечало первым дням по приходе флота в Новороссийск и которое особенно резко чувствовалось на делегатских собраниях (всегда при участии командиров судов).

Затем под влиянием весьма тяжелой обстановки в виде: катастрофического отсутствия топлива, отсутствия возможности пополнить боевые запасы, беззастенчивого блокирования неприятельскими подводными лодками порта, невозможности выхода судов из гавани и какого бы то ни было реагирования на вызывающее поведение немецкого командования (Брест), настроение масс стало падать и приходить в инертное, безразличное состояние.

Первые признаки его вскоре по приходе в Новороссийск выявились в вопросе о сроке контрактов, показывавшему явную тенденцию части команд покинуть корабли.

Делегатское собрание постановило увольнение со службы не производить впредь до полного выяснения о положении флота.

В частности на «Керчи» общим собранием команды было решено всякого, покинувшего миноносец, считать дезертиром и просить все прилежащие власти задерживать, как на вокзале, так и в пути таких лиц и доставлять на корабль, где с таковыми элементами будет поступлено «по-своему»; попутно было вынесено постановление безжалостно каравшее распитие спиртных напитков на корабле, так как это явление на некоторых кораблях стало принимать крупные размеры.

Что касается командного состава, то с грустью приходилось наблюдать у части (и, к сожалению, некоторые из [31] них пользовались довольно большим влиянием) мнение, что ни о доблести, ни о чести разговоров быть не может, что ничего сделать не удается, что часть командного состава уже потеряна и что остается лишь одно — идти туда, где можно найти защиту для себя, так как рано или поздно доверие к командному составу нарушится и в Новороссийске разыграются события, подобным декабрьским в Севастополе, у другой же части, еще до ультиматума Германии приходила мысль, что флоту рано или поздно все равно придется закончить свое существование — потоплением.

В начале июня произошло очень грустное для флота, а для командного состава в особенности событие — в Москву был вызван всеми любимый и уважаемый Михаил Павлович Саблин, которому верили и которому флот несомненно готов был подчиниться.

Чрезвычайно грустное и тяжелое впечатление произвело прощание Михаила Павловича с флотом на делегатском собрании, когда он со слезами на глазах и в голосе, напоминая, что флот был на высоте своего призвания, выйдя при исключительных условиях из Севастополя в весьма сомнительную базу Новороссийск, буквально без всего, лишь только чтобы не попасть в руки врагу, призывал всех исполнить свой долг, когда придет момент, что он надеется успеть вернуться к флоту, но все же события могут развернуться так быстро, что судьба флота может решиться без него, но, что он, хотя и с глубокой грустью уезжает, но спокоен за флот, так как передает его в руки Александра Ивановича Тихменева (командира линейного корабля «Воля»), которого знает давно и что убежден, что Тихменев с честью доведет флот до конца.

Время шло, неопределенность положения оставалась та же, та же безнадежность в смысле получения технических средств для приведения флота в состояние, отвечающее возможности производить хотя бы самые ничтожные боевые операции, все это сознавалось; кроме того постоянное появление подводных лодок неприятеля вблизи мола, почти ежедневная на небольшой высоте немецкая воздушная разведка и определенная наступательная [32] на Новороссийск тенденция немецкого командования со стороны Темрюка — и в таком виде флот застает известие об ультиматуме Германии, предъявленном на предмет возвращения флота в Севастополь к 14 июня — это было 11 июня.

Делегатское собрание, ознакомленное с ультиматумом, решило флот затопить и предложить командующему разработать план, но ввиду чрезвычайной важности вопроса постановило утвердить это решение лишь только после референдума всех судовых команд, поэтому в 8 часов вечера делегаты разъехались по кораблям, где команды были срочно собраны.

В 12 часов ночи вновь собрались и выяснилось, что подавляющее большинство команды настаивает на том, чтобы в Севастополь не идти, флот не топить, а в случае наступления немцев сражаться до последней возможности и лишь только при явной невозможности отстоять флот, его затопить.

Когда выяснились результаты референдума, комиссар флота Н. П. Глебов-Авилов, убеждая прийти к решению потопить флот, сообщил, что своевременно будет центральным правительством дана радиограмма, ввиду дипломатических соображений, с приказанием идти в Севастополь, но правительство, зная по опыту, что бумажным гарантиям Германии верить нельзя, и будучи уверенным, что по окончании войны флот России возвращен не будет, приказывает флот топить и это радио не числить.

Решение команд поставило как командование так и делегатское собрание в тяжелое положение и собрание разошлось утром, не придя ни к какому определенному решению и выходу из создавшегося положения.

С 12 по 16 июня время проходит в бесконечных делегатских собраниях, не приводящих ни к какому определенному решению.

13 или 14 июня (не помню) была получена открытая радиограмма от центрального правительства приблизительно следующего содержания:

«Германия предъявила ультиматум флоту прибыть в Севастополь не позже 19 июня, причем дает гарантию, что по окончании войны [33] флот будет возвращен России, в случае неисполнения Германия угрожает начать наступление на всех фронтах. Не желая подвергать страну новым неисчислимым бедствиям, предписывает флоту идти в Севастополь с расчетом прибыть туда не позже 19 июня. Все безумцы, противящиеся власти, избранной многомиллионным трудовым народом, будут считаться вне закона. № 141».
Одновременно получена была шифрованная радиограмма (приблизительно) нижеследующего содержания:

«Опыт показал, что все бумажные гарантии Германии не имеют цены и доверия, а посему флот возвращен России не будет. Приказываю флот потопить до срока ультиматума. Радио № 141 не числить. № 142».
Наконец, 14 июня делегатское собрание проходит в присутствии председателя Кубано-Черноморской республики А. И. Рубина{7} и представителей от фронтовых частей.

Председатель в пространной и весьма талантливой речи убеждает никаких мероприятий с флотом не предпринимать, так как военное положение края блестяще, прибывает оружие и резервы, что взятие Ростова на Дону — вопрос нескольких дней, что этот ультиматум касается и Ростовского фронта, на котором тоже предписывается прекратить военные действия против немцев, но они прекращены не будут, но если флот будет уничтожен это гибельно отзовется на моральном состоянии фронта.

Представитель от фронтовых частей в самых оптимистических красках обрисовал состояние боевых частей и стратегическую обстановку, в конце речи горячо и твердо заявил, что предупреждает моряков, что в случае потопления судов, весь фронт в количестве 47 000 человек повернет свои штыки на Новороссийск и подымет на них моряков, так как фронт спокоен пока флот может защищать, хотя бы морально их тыл, но как только флота не будет фронт придет в отчаяние. [34]

На вопрос, заданный председателю Рубину следует ли понимать заявление официальных представителей Кубано-Черноморской республики как призыв к тому, чтобы флот откололся от центральной власти РСФСР, Рубин заявил, что не исполняя в данном случае предписание центра, Кубано-Черноморская республика совершенно не полагает откалываться от центра, вполне признает его, но считает что центр введен в заблуждение относительно действительного положения в крае вследствие плохой информации и технических затруднений в средствах связи и считает, что когда центр узнает действительные причины, побудившие Кубано-Черноморскую республику поступить так, вполне одобрит ее действия.

На вопрос берет ли на себя Кубано-Черноморская республика ответственность за неисполнение флота предначертаний центра, а также берет ли на себя республика, если бы это произошло, полное снабжение флота всем необходимым для его существования, Рубин заявил, что не считает себя достаточно полномочным дать на это ответ, каковой будет дан резолюцией общего собрания ЦИК и предлагает выбрать делегатов дабы сейчас же поехать в Екатериноград (2 часа езды по железной дороге от Новороссийска) на заседание ЦИК.

Делегатское собрание выбирает трех делегатов и решает ждать ответа.

Вполне понятно, какое потрясающее впечатление произвели эти заявления, а в особенности представителя фронта на широкие массы уже деморализованные, сбитые с толку и не способные на большие и определенные решения и еще более ставшие на точку непотопления флота и защиты «до последней капли крови», то есть закрылись щитом для трусливых.

Время шло, атмосфера сгущалась, делегаты не возвращались и началось дезертирство с кораблей отдельных лиц.

Наконец 16 июня утром временно командующий флотом капитан 1 ранга А. И. Тихменев собрал делегатское собрание: заседание началось с внеочередного заявления председателей судовых комитетов линейных кораблей [35] «Воля» и «Свободная Россия» о том, что за истекшую ночь с корабля сбежало свыше 200 человек и что корабли представляют из себя железные коробки, лишенные какой бы то ни было боеспособности. Руководствуясь убеждением, что моральное состояние делегатского собрания весьма тяжелое и таково, что для определенного решения требуется твердое, односторонне высказанное решение командующего (пользовавшего совершенно достаточным авторитетом) и дабы намекнуть ему в каком направлении ему надлежит вести собрание, я выступил со словом, указав, что после заявления председателей судовых комитетов «Воли» и «Свободной России» совершенно ясно, что главные наши силы неспособны даже на самое ничтожное сопротивление неприятелю, хотя бы потому, что даже некому стрелять из пушек, а посему не может быть и речи о каком бы то ни было сопротивлении флота и выход один — сейчас же разработать план потопления и приступить к нему.

К сожалению командующий не использовал факта дезертирства и этих заявлений, а после подробного изложения всем уже известного материального состояния флота (не коснувшись совсем личного состава) и стратегической обстановки, заявил, что он видит только два выхода из создавшегося положения, а именно: или топить флот до срока ультиматума, то есть самое позднее в ночь с 17 на 18 (считая сутки на переход в Севастополь) или идти в Севастополь в тот же срок, что им сейчас же будет разослано воззвание к команде, предлагает делегатам разъехаться по кораблям, срочно собрать команды, поставить эти два положения, как референдум команд, при чем заявляет, что примет решение только по существу этих двух положений считая, что третьих и т. д. быть не может и к 2 часам дня предлагает делегатам прибыть вновь для подсчета голосов.

В воззвании командующего говорилось о необходимости прийти к одному из двух решений, опять-таки о печальном состоянии материальной части и отсутствии боеспособности благодаря этому (не упомянув как и на делегатском собрании о личном составе и дезертирстве) [36] и о безнадежной стратегической обстановке. Воззвание было сухо и излагало только вышеуказанные факты, ни слова о том, какое решение он считает правильным и какое решение соответствует долгу, чести и доблести.

Как и следовало ожидать, референдум опять не дал выхода из положения — подсчет голосов дал при общем числе голосовавших свыше 3500 человек: за потопление около 250, за уход в Севастополь около 550 — остальные — не предпринимать ничего до возвращения делегации из Екатеринодара{8}.

Тогда командующий заявил что так как им уже было сказано, что третьих и т. д. решений он не принимает, он считает, что большинство высказалось за уход в Севастополь, а посему приказывает готовиться к походу, что поход предполагается 17 числа, о чем будут соответствующие сигналы.

16 число проходит при подавленном состоянии духа личного состава, причем дезертирство с кораблей начинает принимать все большие и большие размеры.

Вечером 16 числа я прибыл к командующему и убеждал его в возможности потопить суда, что для этого не нужно большого количества команды, что если команду поставить в такие условия чтобы исключалась бы угроза Кубано-Черноморской республики, в чем я усматриваю главную причину отказа топить суда, например, после потопления доставить команду в Туапсе, то успех предприятия обеспечен, а с другой стороны считаю, что команда столь уже деморализована всем и в частности отсутствием твердых и односторонних приказов сверху и что дезертирство стало столь стихийно, что мешать силой потоплению кораблей она не будет в состоянии и что я ручаюсь за свой миноносец, что поставив команде именно такие условия не только потоплю его но и буду в состоянии помочь другим судам в этом. Командующий сказал что все [37] это верно, но что теперь уже поздно что бы то ни было предпринимать, а с другой стороны полагает что все же вместо потопления моего миноносца команда меня выбросит за борт да и вообще уже им принято решение идти в Севастополь и об другом не приходится говорить, на высказанное мною сомнение что это приказание будет исполнено всеми судами, командующий мне ответил что могу ручаться только за свой миноносец, но также не вполне, но что он как командующий достаточно хорошо знает настроение всего флота.

Утром 17 был принят сигнал «Пол. 2», а затем «Пол. 1». На эти сигналы ответили и начали разводку паров только: «Свободная Россия», «Воля», эсминцы «Дерзкий», «Беспокойный», «Пылкий», «Громкий», «Жаркий» и «Живой». Не выполнили же приказания: эсминцы «Пронзительный», «Керчь», «Гаджибей», «Калиакрия», «Фидониси», «Капитан Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Сметливый» и «Стремительный».

Около 11 часов утра корабли ответившие на сигнал начали выходить из гавани на рейд где становились на якорь, — кроме «Свободной России», которая хотя и решила идти в Севастополь, но вследствие отсутствия большинства кочегаров не могла поднять паров в достаточном количестве и продолжала стоять в гавани вдоль мола. Выход судов на рейд представлял из себя весьма беспорядочную картину: вследствие дезертирства команды большинство кораблей не было в состоянии поднять в достаточной мере пары и выходили на буксире других. Когда корабли вышли на рейд на эсминце «Керчь» был поднят сигнал следующего содержания: «Судам идущим в Севастополь: Позор изменникам России!» Этот сигнал был отрепетован оставшимися в гавани кораблями (любопытно отметить, что как из под флага командующего «Воля» так и на других судах к которым этот сигнал относился было поднято до места «Ясно — вижу»).

Выход части судов на рейд с явным намерением идти в Севастополь угнетающе действовал на команды оставшихся судов — многие плакали, были случаи истерики и раздавались истерические выкрики: «они оставили [38] нас», «они самовольно предают себя в руки врагов», «они опозорили нас», «лучше погибнуть с кораблем чем сдаться» и т. д.
Tags: История
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments