July 19th, 2010

победа

Вода моего детства




…Когда мы жили в Ларино, то своего колодца у школы, где полжизни директорствовала моя бабушка, почему-то не было и воду мы довольно долго набирали в колодце у соседей Докиных. Докинский колодец был старым и деревянным. Вода стояла неглубоко и была не очень вкусной, с каким-то привкусом дерева. Помню, однажды , заглянув в колодец, я увидел целю шапку рыжих на венце у самой воды опят и алчно тут же попытался сорвать их старым гнутым ведром, но лишь передавил, да сбил несколько в воду…

Где-то году в семьдесят третьем за деревней появилась вышка водокачки и по деревне расставили штук пять колонок. Ближайшая была чуть дальше докинскго колодца, но за водой я любил ходить именно к ней. Потому что здесь свершалось целое действо. Чтобы колонка заработала, нужно было подвесить ведро в выемку на ручке и всем весом надавить на неё. Где-то далеко в глубине срабатывал клапан и через пару секунд в эмалированное дно мощно низвергалась искрящаяся на жарком солнце, кипящая пузырьками ледяная струя. С каждой секундой давить на рычаг нужно было всё меньше – вес ведра начинал работать за меня, а после половины ведра и вообще уже просто придерживать ведро рукой, чтобы не съехало. Дальше нужно было поймать момент, когда она достигнет выдавленного по кругу кольца в трёх пальцах от края и, приподняв ведро, снять его с ручки колонки, потом повторить процедуру со вторым. Когда два ведра были наполнены, нужно было тащить их домой по тропинке через небольшой луг, потом ещё полсотни метров школьного двора, вокруг сруба школы к дальнему «учительскому» крыльцу, через пять ступенек лестницы  веранды и ещё пять шагов в глубь коридора, где вёдра водружались на седую от времени деревянную лавку.

Первый раз я пил, наполнив вёдра. Поставив их в стороне, я снова наваливался на рычаг всем своим тогда ещё совсем «бараньим» весом. Тугая струя ударяла в камни под раструбом, обжигая голые ноги тысячью мелких ледяных брызг и нужно было быстро свеситься под эту светящуюся  шумную струю, и самым краешком рта – если промажешь, и влезешь в струю чуть сильнее, то она мгновенно забивала рот и ноздри и ты отлетал в сторону отфыркиваясь и отчихиваясь…- отщипнуть, направить в рот тонкую нить воды. Вода была настолько холодной, что можно было сделать всего несколько глотков, после чего зубы начинало ломить так, словно к ним подвели электроток, а виски разламывало болью.

Потом я тащил вёдра домой. И там, в прохладной темноте коридора, поставив вёдра на лавку, я снова пил. Здесь был уже совсем другой ритуал. Я склонялся над ведром, благо, тогда его верхний обрез был мне по грудь и медленно-медленно, по миллиметру, погружал губы в прозрачную плиту воды, ощущая, как её упругая холодная поверхность медленно расступается, пропуская всё дальше в свою глубину.

Вот вода щекотно касалась носа и, задержав дыхание, я продолжал погружение, уходя в ведро почти по виски и там, в глубине я снова начинал пить, ловя странное ощущение «сытости» воды  и обрывая эту «заправку» лишь тогда, когда воздуха в лёгких уже не хватало…

Эта вода буквально пьянила до одури, растекаясь холодной тяжестью в животе. В семье меня вполне заслуженно называли водохлёбом.

Колонки просуществовали в Ларино года до девяносто второго, девяносто третьего. После чего исчезли без следа вместе с деревенским магазином, клубом и фельдшерским пунктом. Школу после смерти её последнего обитателя – моего дядьки, продали и разобрав вывезли. Школьный сад одичал. На месте школы крапива в рост и мерзость запустения. И только старый докинский колодец по прежнему служит своим хозяевам…