Чужие сны.
Я думаю, что после физической смерти человека ещё довольно долго, если на навсегда в неком информационном поле земли (Вернадский называл его Ноосферой) остаются «записи» его мыслей, чувств и воспоминаний. И иногда мозг спящего человека способен их улавливать.
Мне иногда снятся не мои сны.
Сразу на память приходят два...
...В первом я был морским офицером. Шло какое-то сражение. Я хорошо помню рубку или мостик на котором я находился. Помню, что получил приказ добраться до одной из артиллерийских башен с которой оборвалась связь. Я бежал по длинным коридорам, пробирался через палубы. И вдруг – я это запомнил навсегда – я оказался на дымящейся, палубе, которая была буквально завалена искореженным, рваным железом и сталью. Остро пахло какой-то взрывчаткой. Прямо передо мной был огромный пролом, через который было видно море. Скорее всего, это было пробоина от попавшего в корпус снаряда.
И я замер поражённый. Сквозь пролом я видел серое низкое небо. Грязно-серое море и далеко на горизонте тёмные неровные чёрточки кораблей на которых то и дело появлялись вспышки – это стреляли орудия.
Потом я пробрался сквозь нагромождение искорёженной стали и вновь куда-то побежал.
Вдруг мир взорвался, и всё утонуло в огне. Я помню, что мне стало так больно, как не было ещё никогда. А потом вдруг боль ушла и я почувствовал как меня куда-то несут.
Место куда меня принесли, было совершенно странным. Это была стальное помещение. На полу лежали деревянные «рыбины» - частая деревянная решётка, как в бане. Под потолком трубы и раструбы. Меня положили на пол и надо мной склонился какой-то человек в кровавом клеёнчатом фартуке. Он посмотрел на меня и выпрямился.
- Отмучился лейтенант! – услышал я его голос, и я вдруг понял, что я мёртв.
Я запомнил этот сон потому, что он не укладывался в мои тогдашние (мне было лет 25) представления о морском бое и потому, что он необычайно ярок. Несоответствия заключались в слишком большой (как мне казалось) дальности до кораблей противника и странных деталях – типа бани, в которой я оказался, и ещё некоторых.
Каково же было моё удивление, когда спустя несколько лет я узнал, что в первую мировую войну бои велись на расстоянии 9-13 километров, а в Цусимском бою 6-7 км. Посмотрев сейчас из окна на лес и микрорайон за ним, я определил, что моему сну больше соответствовало ощущение в 6-7км.
Но ещё большее удивление я испытал, когда года четыре назад прочитал воспоминания одного из участников Цусимского боя, который написал, что на кораблях перед сражением корабельная баня переоборудовалась в лазарет, куда сносили раненых и убитых. Получалось, что баня, в которую меня принесли была абсолютно уместна.
Мне кажется, что я каким-то странным способом во сне «считал» последние воспоминания погибшего в ходе морского сражения.
Второй сон недавний.
Мне снилось, что я в каком-то горном селении и на его окраине начался пожар. Но драма в том, что пожар начался внизу и пламя быстро распространяется вверх по склону от одной соломенно-камышовой крыши к другой. Причём главный «передатчик» огня не горящая солома, а страшный жар, от которого возгорается соседняя крыша. Я помню детали одежды на себе. Черкеску, очень мягкие кожаные сапоги. Помню внутреннее устройство домов и ещё кучу деталей. Помню странное горькое ощущение обречённости, когда не удалось отрезать путь огню на очередной уровень и заполыхал дом на том уровне где был я.
На яву я не видел горящих горных аулов, и мне казалось, что в старину кавказские дома в основном были из камня – негорючего материала и располагались довольно далеко друг от друга. Но буквально на прошлой неделе листая в архиве материалы по истории кавказской войны я наткнулся на описание и рисунки одного из офицеров князя Барятинского, которые были им сделаны в ходе одного из боёв. Меня поразила одна его фраза: «От страшного жара соседские крыши занимались одна за другой, огонь стремительно полз вверх по склону горы и, плотно стоящие друг к другу дома, иногда почти один на другом, - становились его лёгкой добычей. И вскоре весь аул превратился в один большой костёр…»
Но иногда сны просто предупреждают.
В новогоднюю ночь 1998 года мне приснился мерзкий сон. В нём я упал с дороги на её склон. Этот склон представлял собой жирный, напоённый водой липкий чернозём. Я упал на него спиной и съехал прямо в змеиное гнездо. Змеи меня жалили в спину, плечё, левую ногу…
Когда я проснулся, то рассказал сон близким. За столом были родители, мой друг с женой. Мы находились на моей даче в двухстах километрах от Москвы.
Коротко обсудив его и посмеявшись над «похмельными видениями», мы вернулись к празднику.
В этот же день мы выехали в Москву и, не доезжая, сорока километров, попали в аварию. Польский трейлер, словно специально подрезал нас, и мы вылетели на встречную полосу, а с неё со склона дороги в кювет.
Я сидел справа, и так получилось, что больше всех досталось мне. У меня было сломано три ребра, ключица, пробито лёгкое (пневмоторакс) и началось лёгочное кровотечение.
…Придя в себя, после операции я, конечно, вспомнил сон.
Но не сходилось в нём только одно – моя левая нога оставалась целой.
На второй день мне надо было поставить подключичный катетер, но медсестра никак не могла найти вену – слишком большой оказалась грудная мышца, и тогда дежурный врач просто сделал небольшой разрез на левой щиколотке и вставил катетер в вену на щиколотке. Через два дня его сняли, а на сам разрез наложили шов. Самое странное заключалось в том, что когда все швы снимали, шов на левой щиколотке разошёлся…
Сон исполнился до детали.
Свидетелей – шесть человек.
И ещё одна странная деталь.
В кювет мы улетели на глазах машины, в которой ехали с дачи мои знакомые. Именно они вытащили нас из машины и вызвали «скорую». До этого я даже не подозревал, что их дача находится в этом же направлении…
Я думаю, что после физической смерти человека ещё довольно долго, если на навсегда в неком информационном поле земли (Вернадский называл его Ноосферой) остаются «записи» его мыслей, чувств и воспоминаний. И иногда мозг спящего человека способен их улавливать.
Мне иногда снятся не мои сны.
Сразу на память приходят два...
...В первом я был морским офицером. Шло какое-то сражение. Я хорошо помню рубку или мостик на котором я находился. Помню, что получил приказ добраться до одной из артиллерийских башен с которой оборвалась связь. Я бежал по длинным коридорам, пробирался через палубы. И вдруг – я это запомнил навсегда – я оказался на дымящейся, палубе, которая была буквально завалена искореженным, рваным железом и сталью. Остро пахло какой-то взрывчаткой. Прямо передо мной был огромный пролом, через который было видно море. Скорее всего, это было пробоина от попавшего в корпус снаряда.
И я замер поражённый. Сквозь пролом я видел серое низкое небо. Грязно-серое море и далеко на горизонте тёмные неровные чёрточки кораблей на которых то и дело появлялись вспышки – это стреляли орудия.
Потом я пробрался сквозь нагромождение искорёженной стали и вновь куда-то побежал.
Вдруг мир взорвался, и всё утонуло в огне. Я помню, что мне стало так больно, как не было ещё никогда. А потом вдруг боль ушла и я почувствовал как меня куда-то несут.
Место куда меня принесли, было совершенно странным. Это была стальное помещение. На полу лежали деревянные «рыбины» - частая деревянная решётка, как в бане. Под потолком трубы и раструбы. Меня положили на пол и надо мной склонился какой-то человек в кровавом клеёнчатом фартуке. Он посмотрел на меня и выпрямился.
- Отмучился лейтенант! – услышал я его голос, и я вдруг понял, что я мёртв.
Я запомнил этот сон потому, что он не укладывался в мои тогдашние (мне было лет 25) представления о морском бое и потому, что он необычайно ярок. Несоответствия заключались в слишком большой (как мне казалось) дальности до кораблей противника и странных деталях – типа бани, в которой я оказался, и ещё некоторых.
Каково же было моё удивление, когда спустя несколько лет я узнал, что в первую мировую войну бои велись на расстоянии 9-13 километров, а в Цусимском бою 6-7 км. Посмотрев сейчас из окна на лес и микрорайон за ним, я определил, что моему сну больше соответствовало ощущение в 6-7км.
Но ещё большее удивление я испытал, когда года четыре назад прочитал воспоминания одного из участников Цусимского боя, который написал, что на кораблях перед сражением корабельная баня переоборудовалась в лазарет, куда сносили раненых и убитых. Получалось, что баня, в которую меня принесли была абсолютно уместна.
Мне кажется, что я каким-то странным способом во сне «считал» последние воспоминания погибшего в ходе морского сражения.
Второй сон недавний.
Мне снилось, что я в каком-то горном селении и на его окраине начался пожар. Но драма в том, что пожар начался внизу и пламя быстро распространяется вверх по склону от одной соломенно-камышовой крыши к другой. Причём главный «передатчик» огня не горящая солома, а страшный жар, от которого возгорается соседняя крыша. Я помню детали одежды на себе. Черкеску, очень мягкие кожаные сапоги. Помню внутреннее устройство домов и ещё кучу деталей. Помню странное горькое ощущение обречённости, когда не удалось отрезать путь огню на очередной уровень и заполыхал дом на том уровне где был я.
На яву я не видел горящих горных аулов, и мне казалось, что в старину кавказские дома в основном были из камня – негорючего материала и располагались довольно далеко друг от друга. Но буквально на прошлой неделе листая в архиве материалы по истории кавказской войны я наткнулся на описание и рисунки одного из офицеров князя Барятинского, которые были им сделаны в ходе одного из боёв. Меня поразила одна его фраза: «От страшного жара соседские крыши занимались одна за другой, огонь стремительно полз вверх по склону горы и, плотно стоящие друг к другу дома, иногда почти один на другом, - становились его лёгкой добычей. И вскоре весь аул превратился в один большой костёр…»
Но иногда сны просто предупреждают.
В новогоднюю ночь 1998 года мне приснился мерзкий сон. В нём я упал с дороги на её склон. Этот склон представлял собой жирный, напоённый водой липкий чернозём. Я упал на него спиной и съехал прямо в змеиное гнездо. Змеи меня жалили в спину, плечё, левую ногу…
Когда я проснулся, то рассказал сон близким. За столом были родители, мой друг с женой. Мы находились на моей даче в двухстах километрах от Москвы.
Коротко обсудив его и посмеявшись над «похмельными видениями», мы вернулись к празднику.
В этот же день мы выехали в Москву и, не доезжая, сорока километров, попали в аварию. Польский трейлер, словно специально подрезал нас, и мы вылетели на встречную полосу, а с неё со склона дороги в кювет.
Я сидел справа, и так получилось, что больше всех досталось мне. У меня было сломано три ребра, ключица, пробито лёгкое (пневмоторакс) и началось лёгочное кровотечение.
…Придя в себя, после операции я, конечно, вспомнил сон.
Но не сходилось в нём только одно – моя левая нога оставалась целой.
На второй день мне надо было поставить подключичный катетер, но медсестра никак не могла найти вену – слишком большой оказалась грудная мышца, и тогда дежурный врач просто сделал небольшой разрез на левой щиколотке и вставил катетер в вену на щиколотке. Через два дня его сняли, а на сам разрез наложили шов. Самое странное заключалось в том, что когда все швы снимали, шов на левой щиколотке разошёлся…
Сон исполнился до детали.
Свидетелей – шесть человек.
И ещё одна странная деталь.
В кювет мы улетели на глазах машины, в которой ехали с дачи мои знакомые. Именно они вытащили нас из машины и вызвали «скорую». До этого я даже не подозревал, что их дача находится в этом же направлении…